Пол Нойер – Беседы с Маккартни (страница 53)

Я и сам люблю такую программу. Мне нравится исполнять номера, которые хорошо принимают. Мне не нравится идти напролом. Иногда мне снится такой кошмарный сон – он особенно часто снился, когда я играл в «Битлз», – в котором я играю перед публикой, а зрители начинают выходить из зала. И я сам себе говорю: «Сыграй Long Tall Sally!» А они всё уходят. «Yesterday!» А они всё валом валят. Просыпаюсь я в холодном поту, это музыкантский кошмар.

Мне не приходится каждый вечер играть одни и те же песни. Но у меня действительно есть определенный «скелет», потому что я смотрю, какие вещи публика принимает хорошо. Я противоположность Дилана. Я слышал, что однажды Дилану какой-то парень сказал после концерта: «О, сегодня вечером Mr. Tambourine Man просто на ура пошла!» А Дилан ответил: «Отлично, завтра я ее петь не буду». Мне нравится эта смелость, но это не по-моему. Я скорее скажу: «Отлично, оставим ее в программе».

Вам интересно придумывать что-то новое при исполнении старых песен? Или вы считаете, что более или менее зафиксировали то, как они должны звучать?

Интересно. Но я не знаю, хочет ли этого от меня публика. Дилан на каждом концерте изобретает свои песни заново, и, вероятно, благодаря этому он сам не теряет интереса. Я обычно пою их, как на пластинке. «Битлз» всегда пытались исполнять песни, как на пластинке, потому что мы считали, что иначе скажут: «Люблю эту песню, но они ее как-то странно сыграли». Я стараюсь угодить среднему потребителю. Но мне лично нравится Hello, Goodbye, у нее современный бит. Coming Up можно обновить. Некоторым песням это бы пошло на пользу.

Во время первых турне с «Уингз» перед ним стояла дилемма: с одной стороны, он хотел избежать репертуара «Битлз», но с другой стороны, у него просто еще не накопилось достаточно сольного материала:

Я долго не мог решиться исполнять песни «Битлз». Я думал, что нельзя постоянно оглядываться на свое прошлое, это же новая группа. Но со временем я стал думать: «Мне нравятся эти песни “Битлз”, слушателям они нравятся, а “Уингз” я уже раскрутил». У нас тоже были хиты – например Band on the Run и Live and Let Die. Я имею право немного расслабиться. Так что я начал включать в программу много битловских песен.

Публика по-разному принимает новые песни и старые хиты? Как менялась ее реакция?

В Нью-Йорке на концерт приходили банковские менеджеры. В Милане дизайнеры и глава «Фиата» – Аньелли, Армани, это их город. Костюмчики ходили по рукам, как платочки. «Костюм нужен? Мы же в Милане». – «Да, беру, чувак!» Как-то так. Когда промоутеры в Нью-Йорке и Милане понимали, что придет огромная толпа, то без этого не обходилось. Таким зрителям нравятся песни «Битлз», и они обычно отходили попить пивка, пока я играл Put It There. И это нормально.

Зрителей надо тренировать, я это понял на гастролях. И они сами знают, что им нужна тренировка. Я видел запись концерта «Куин», и там все хором подхватывают: «We-will-rock-you-we-are-the-champions!» А ведь если на них посмотреть до того, как они стали выступать на стадионах, то это просто обычная группа из семидесятых, но вот кто-то из публики загорелся, и внезапно песню подхватывают, как гимн. Род Стюарт тоже это знает. Это совсем другой коленкор; это не то что в камерном зале выступать.

Как правило, наибольшей популярностью пользуются старые номера. Должен признать, Let It Be – песня получше, чем My Brave Face. Так и есть, это довольно очевидно.

Любой выступавший на сцене музыкант знает, что навязывать свой новый материал слушателям тяжело. Будь то я, роллинги или битлы, если у тебя есть бэк-каталог, то публика хочет услышать что-то из него. В моем случае люди, вероятно, будут разочарованы, если не прозвучат Get Back или Let It Be. Если у публики спрашивать, что́ она хочет, чтобы я сыграл, то, вероятно, назовут Maybe I’m Amazed.

Я бы с удовольствием сыграл свой новый альбом целиком, но отдаю себе отчет, что люди, заплатившие деньги, ожидают не этого. Так что я это учитываю.

Я никогда не ездил на гастроли, не выпустив до этого альбом. Думаю, сегодня на мои концерты приходили бы зрители, даже если бы у меня нового альбома не было. Они говорят: «Ну играйте старые песни». Материала много, выбирать есть из чего. Но я бы чувствовал себя уже по-другому. Если бы я играл только свои старые песни, я бы ощущал себя Синатрой во время прощального турне.

Мне нужно чувствовать, что в программе присутствует что-то современное, интересное мне. Собственно, я люблю свои старые песни, мне нравится этот материал, но если бы я играл только его, то чувствовал бы себя былой знаменитостью. А я не хочу себя ею чувствовать.

У Маккартни за плечами десятки лет выступлений на сцене. Он умеет задать ритм программы таким образом, что новые и незнакомые песни не будут мешать общей динамике концерта. При этом от знаменитых песен, взываюших к коллективной памяти толпы, всё равно побегут мурашки по коже. Get Back или Jet понесут публику вперед на волне приподнятого настроения; в тишине зазвучит Yesterday – и публика, млея, испустит тихий стон.

Самые интригующие песни – те, которые никогда не исполнялись на публике. Я больше всего горжусь тем, что перед летним турне 2004 г. убедил его включить в программу I’ll Follow the Sun, очаровательный трек с пластинки Beatles for Sale. Реагируя на подобные номера, публика взрывается, как будто долго сдерживала эмоции, – это особенно хорошо заметно по реакции толпы на его шоу на Красной площади в Москве после долгих десятилетий холодной войны.

«Они копили это в себе, – кивает он. – Я об этом не думал, но это, вероятно, так. Было на то похоже. Люди стояли с транспарантами: “Я двадцать лет этого ждал!”».

«До того, как отправиться в турне, – признавался он мне после серии шоу 1993 г., – боишься, что интервьюеры будут задавать сложные вопросы. Боишься плохой погоды во время концертов на стадионах; боишься всего, чего можно опасаться; что публике не понравится.

В конце турне ты как олимпийский атлет, ты снова помнишь, как это делается. Для меня это было как в битловские годы: все было прежним, те же пресс-конференции, я был не против».

Если абстрагироваться от исполнения песен на сцене, как он смотрит на сами поездки по всему миру?

Хуже всего приходится, когда ты сидишь в отеле и он так себе. Тебе скучно, ты думаешь: «У меня дома лошади, мне нравится ездить верхом на прогулку в лес. Какого хрена я забыл здесь?» Но такое бывает со всеми. Таковы гастроли. Мы стараемся устраивать себе достаточно выходных, чтобы развлекаться. Я уже не вкалываю так, как раньше. С «Битлз» мы работали каждый божий день. Но теперь я могу позволить себе отдыхать и при этом не теряю интереса к концертам.

Артисты жалуются на связанную с гастролями рутину. Помимо собственно выступлений на сцене это переезды, бесконечные отели, ожидание в фойе. Как вы с этим справляетесь?

Наши удовольствия – это не тонны водки за кулисами, потому что я ничего такого себе не позволяю. Если я напьюсь, то буду забывать слова. За кулисами у нас не бывает грандиозных банкетов, на которые уходили бы все деньги. На самом деле деньги уходят на наши путешествия. У нас бывает база, где мы живем и летаем туда-обратно на концерты на самолете. На самом деле мы не так чтобы во многих отелях останавливаемся. Это совсем не плохо. Если мы выступаем где-нибудь в Майами, то когда выдается свободный день, я могу снять яхту.

Это хорошие отели за пределами города, и там почти всегда бывает озеро или какой-нибудь спортзал, так что это как быть в отпуске. А потом просто приезжаешь на концерт.

Сам концерт – это твой мир. Ты там всех знаешь, это как большая семья. Французам говоришь «бонсуар», спрашиваешь, как у них дела на любовном фронте. Чувствуешь себя, как будто попал в «Коронейшен-стрит», это такой грандиозный телесериал. Кстати, единственное, что мне нравилось в школе, – это общение с приятелями: «Эй, ты смотрел тот фильмец вчера вечером? Эй, смотри, что у меня есть! Настоящая “зиппо”!» Я очень люблю ответную реакцию, эмоции, которые получаешь от людей.

Во время турне наша группа чувствует родство – по окончании концерта кланяемся только мы. А еще есть весь обслуживаюший персонал. Это где-то сто сорок человек – как рабочие цирка, которые каждый вечер ставят шапито. Я прихожу на настройку звука перед концертом и спрашиваю: «Привет, как дела?» Когда ты работаешь в команде, то устанавливаются товарищеские отношения, которыми я дорожу.

Да, но как насчет путешествий?

Поскольку я столько путешествовал с тех пор, как был пацаном, поездки не угнетают меня так, как некоторых. На этих гастролях [2004 г.] мы собираемся в Прагу, в кое-какие места, где я еще не бывал. Большинство платит деньги за то, чтобы там побывать. Я нормально отношусь к тому, чтобы заселиться в гостиницу. Думаю, для людей, не любящих путешествовать, как раз это главный стресс. У меня есть друзья, которые летают в Америку и потом еще три месяца отходят: «Ой, что-то мне худо на этой неделе». – «Что с тобой такое?» – «Да только из Америки вернулся!» Правда, что ли? Ну, я понимаю, разница часовых поясов, все такое…

У вас есть время рассмотреть достопримечательности тех мест, где вы бываете?

Сейчас удается посмотреть больше, чем когда-либо раньше. У нас почти всегда бывает выходной день после шоу. Если только нет никаких срочных дел дома, то мы остаемся еще чуть-чуть, чтобы посмотреть по сторонам. В Японии мы берем напрокат велосипеды и ездим по Токио. Мне особо не докучают, потому что если кто-то пристанет, то я на велосипеде, а они-то нет! Ха! Вот так: «Ага, приятно познакомиться!» И налегаешь на педали.