Пол Гэллико – Миссис Харрис едет в Париж. Миссис Харрис едет в Нью-Йорк (страница 33)
Седой дипломат выслушал повествование, не перебивая и не задавая вопросов, он только время от времени задумчиво дергал себя за ус или поглаживал кустистые снежно-белые брови. По его необычайно молодым голубым глазам нельзя было угадать, позабавила или рассердила его просьба включить в свою свиту неизвестного англо-американского полусироту без каких-либо бумаг – и это в качестве первого деяния в роли представителя Франции в чужой державе.
Когда наконец миссис Харрис завершила рассказ о том, что ей удалось натворить, и упомянула совет мистера Бэйсуотера, маркиз, минуту подумав, промолвил:
– Это был очень добрый поступок – но, боюсь, несколько необдуманный, вы не находите?
Миссис Харрис всплеснула руками.
– Боже мой, будто я сама не понимаю! Наверно, я заслужила хорошую встрепку – но, сэр, если б вы только слышали, как он плакал, когда они его лупили, видели, как он голодал, – скажите, разве вы поступили бы иначе?
Маркиз только вздохнул.
– Ах, мадам, что я могу ответить? Думаю, я поступил бы так же. Однако в результате мы с вами оказались в ситуации, я бы сказал, двусмысленной.
Удивительно, как всякий, кому миссис Харрис поверяла свои заботы, очень скоро начинал говорить «мы» и разделять эти заботы.
Миссис Харрис горячо сказала:
– Мистер Бэйсуотер говорил, что у вас, дипломатов, есть особые привилегии. Вам, говорят, стелят ковер от трапа до машины, а говорят только: «Да, ваше превосходительство, прошу вас сюда, ваше превосходительство, какой славный малыш с вами, ваше превосходительство» – и вот вы в два счета уже на той стороне, и никто ни о чем не спрашивает. Вы выведете Генри, а я потом подойду и заберу его – и мы с его отцом будем вам благодарны до скончания века!
– Бэйсуотер, похоже, многое знает, – заметил маркиз.
– Еще бы, – подхватила миссис Харрис, – он ведь уже был в Америке. Он туда ездил с каким-то сэром Джеральдом Грэнби, и они только и слышали, что «Да, сэр Джеральд. Прошу вас, сэр Джеральд. Не беспокойтесь о паспорте, сэр…».
– Да, да, – поспешно согласился маркиз, – я знаю, знаю.
Но на самом деле он понятия не имел о том, как его будут встречать и как пройдут для него все въездные формальности. Он предполагал, что будет много шума и всяческих церемоний – но никак не догадывался,
– Так вы поможете нам? – умоляюще спросила миссис Харрис. – Поможете, ведь правда? Вы полюбите Генри, как только увидите. Он такой славный мальчуган!
Маркиз помахал рукой в воздухе:
– Тшш! Тише! Дайте минутку подумать.
Миссис Харрис немедленно закрыла ротик на замок и села на краешек золоченого стула, чинно сложив руки на коленях, с тревогой глядя на маркиза. Ее острые глазки в этот момент потеряли всю свою обычную хитрость (чтобы не сказать нахальство) – в них осталась лишь тревога и мольба.
Величественный аристократ напротив нее думал, как и сказал, – но сейчас работала не только и не столько его голова, сколько сердце.
Поразительно, как миссис Харрис удавалось заставить людей чувствовать то же, что и она. В Париже она сумела передать ему, как она любит цветы и тянется к красоте – к тому же знаменитому платью от Диора; сейчас просто и искренне заставила его почувствовать ее привязанность и сострадание к брошенному ребенку. На свете были миллионы голодных, угнетенных, брошенных детей – и, господи прости, как часто мы вспоминаем о них? А вот эта женщина заставила его думать сейчас об одном мальчишке, который вечно жил впроголодь, которому доставались бесчисленные подзатыльники от каких-то неведомых Гассетов, – о мальчишке, которого маркиз никогда не видел и никогда, скорее всего, не увидел бы. Какое отношение мог иметь этот мальчишка к нему, богатому аристократу, дипломату, светскому льву? Глядя на съежившуюся на краешке стула миссис Харрис, взволнованную, с раскрасневшимися щечками-яблочками (немного увядшими, но румяными), на ее жидковатые волосы, на натруженные руки, маркиз понял, что этот неизвестный мальчик имеет к нему самое непосредственное отношение.
В свое время, в Париже, миссис Харрис доставила маркизу немало приятных минут, беседуя с ним о том и о сем; мало того, самое назначение маркиза послом Франции было в некотором смысле ее заслугой, ибо именно она подтолкнула его к тому, чтобы он назначил на важный пост на Кэ д’Орсе – в Министерстве внешних сношений – мужа ее парижской знакомой, мсье Кольбера. Кольбер за какой-то год доказал, что более чем заслуживает этот пост. В свою очередь, открытие столь перспективного дипломата было зачтено в немалую заслугу маркизу, став свидетельством его талантов руководителя и, в конечном счете, явно сыграв заметную роль в его новом назначении.
И кроме того, миссис Харрис живо напоминала ему о днях юности, когда он учился в Оксфорде и такая же простая уборщица, с таким же острым языком и добрым сердцем, не раз поддерживала его в чужой стране.
«Какая она славная женщина, эта миссис Харрис, – подумал де Шассань, – и как мне повезло, что я познакомился с ней. Удивительно, как хорошо чувствовать, что ты в состоянии кому-то помочь. Это словно возвращает молодость…»
В самом деле, подумал маркиз, кем он был до назначения на пост посла? Стариком, уже собравшимся покинуть этот мир, занятым лишь воспоминаниями о прожитой жизни и пытающимся в последний раз вкусить хотя бы самые простые радости жизни. А теперь он полон сил и отнюдь не собирается умирать в ближайшее время.
Есть у старости, в особенности у старости, увенчанной титулами и почестями, одна приятная сторона: люди начинают немного тебя побаиваться. А это значит, хмыкнул он про себя, что почти всегда ты можешь вытворять то, что придет в голову, – никто и словечка не скажет… Эта последняя мысль привела его к выводу: что плохого в желании помочь хорошему человеку? Ничего. И худа от того не будет. И наконец, что может произойти при столь гениально простом плане?..
– Хорошо, – заключил он. – Я помогу вам, миссис Харрис.
На сей раз миссис Харрис не стала рассыпаться в благодарностях – вместо этого она с прежним хитрым блеском в глазах ухмыльнулась ему:
– Я так и думала, по правде сказать. Уж больно хороша проделка. Да не волнуйтесь – я его умою, причешу и объясню, что и как делать. Можете на него положиться – он умен как чертенок. Говорит мало, но уж как скажет – так в самую точку.
Маркиз не выдержал и улыбнулся.
– Так и знали? Хм. Что ж, поглядим, какие у меня будут неприятности из-за моей глупой сентиментальности… Мы прибываем в порт в десять утра, а в девять к нам на борт явится какая-то делегация; скорее всего, там будет и французский консул, так что лучше мальчику подойти заранее, пусть все привыкнут видеть его подле меня. Я договорюсь, чтобы вас обоих провели из туркласса ко мне в половину восьмого. А секретарю и камердинеру я велю держать язык за зубами.
Миссис Харрис встала и направилась к двери.
– Вы просто прелесть! – объявила она, выходя и показывая маркизу оба больших пальца.
– Вы тоже, – ответил маркиз. – Значит, говорите, хорошая проделка?..
11
Однако маркиз не представлял, какой прием приготовила ему на берегу хищная американская пресса, которую, естественно, интересовал первый назначенный со времени прихода к власти де Голля посол Франции в США. Не знал он и о том, как вообще будет проходить церемония его вступления на землю США. Если про журналистов он попросту забыл – а должен был бы помнить! – то про детали встречи ему как-то не удосужились сообщить; всегда найдется чиновник имярек, который «должен был уведомить господина посла», но почему-то не сделал этого – вернее, не почему-то, а потому, что полагал, что это уже сделал кто-то другой. В результате этого не сделал никто.
Маркиз, будучи человеком по природе скромным, как-то не считал себя «очень важной персоной», и хотя, разумеется, ожидал, что его встретят какие-то официальные лица и сделают все необходимое для скорейшего завершения формальностей, но большего не предполагал. Собственно, он рассчитывал, что, как только выгрузят его машину, он направится прямо в Вашингтон.
Так что он был совершенно не готов к толкающейся ораве журналистов, репортеров, фотографов, операторов кинохроники, теле- и радиоинтервьюеров, осветителей и прочих, которые взяли «Виль де Пари» на абордаж с борта грязного буксирчика в карантине и ринулись, топоча и сокрушая все на своем пути, сотрясая коридоры и салоны судна, прямо к каюте маркиза. Там они потребовали от высокого гостя немедленной пресс-конференции в конференц-зале верхней палубы.
Равным образом маркиз не ожидал, что за ним пришлют белоснежный катер, также вставший борт о борт с «Виль де Пари» – с этого катера на корабль поднялись официальный представитель нью-йоркского муниципалитета с положенными в таких случаях сопровождающими его лицами, все с красно-бело-синими розетками в петлицах, затем лидеры городских отделений обеих ведущих политических партий, вице-мэр, французские консулы в Вашингтоне и Нью-Йорке, сотрудники французской дипломатической миссии, с полдюжины сотрудников Госдепа во главе с чиновником соответствующего ранга, и наконец, личный представитель президента Эйзенхауэра.