Пол Гэллико – Миссис Харрис едет в Париж. Миссис Харрис едет в Нью-Йорк (страница 32)
Камень вырос до размеров арбуза и стал холоднее льда.
– Прошу прощения, – непослушными губами пробормотала миссис Харрис, – что-то мне нездоровится. Я, пожалуй, пойду прилягу в каюте…
Вот так она это и узнала. Двенадцать часов кряду миссис Харрис промаялась, думая о грозящих опасностях, и в результате эти опасности стали казаться ей буквально смертельными. Неосторожное упоминание эрудированным мистером Бэйсуотером инквизиции заставило бедную миссис Харрис вспомнить все слышанное ею про темницы, застенки, дыбу, испанские сапоги и раскаленные клещи – и мелькавшие в ее воображении картины ничуть не поднимали ее дух.
В Англии – и даже во Франции – вряд ли нашлось бы что-то, что могло бы устрашить лондонскую уборщицу. Но рассказ мистера Бэйсуотера об ужасах американской иммиграционной службы и бюрократических преградах на пути в США поколебал ее уверенность в себе, пусть даже мистер Бэйсуотер несколько преувеличивал. В Америке не будет сутолоки, так выручившей их на вокзале Ватерлоо и в Саутгемптоне, не будет дружелюбно настроенных британских пограничников, способных посочувствовать потерявшему голову главе семейства; там малышу Генри уже не удастся пристроится к семейству рассеянного профессора… ни один трюк не сработает, и деваться некуда. У Генри нет никаких – вообще никаких! – документов, и его, самое малое, отошлют обратно, если не удумают чего похуже.
Более всего миссис Харрис ужасала не перспектива очутиться вместе с миссис Баттерфилд за решеткой на страшном Эллис-Айленде (функции которого, кстати, к тому времени были переданы Стейтен-Айленду, и который совсем не походил на нацистские или коммунистические концлагеря, как бы ни пугал мистер Бэйсуотер своих спутников) – ее сердце сжималось от мысли о том, что Генри арестуют и отошлют во власть Гассетов и при этом они с миссис Баттерфилд не смогут защитить его от них, потому что останутся в Штатах. Миссис Харрис ломала голову, пытаясь изобрести способ провести Генри сквозь сети иммиграционной службы – и не смогла придумать ничего. Как сказал мистер Бэйсуотер, даже мышь не могла попасть в Соединенные Штаты Америки, не обладая соответствующими документами.
Она боялась не за себя, а за Генри, за бедную миссис Баттерфилд, которая от предстоящего потрясения может серьезно заболеть от страха… И потом – что будут делать милейшие Шрайберы, если она, на которую они полагались, окажется за решеткой, в тот момент, когда миссис Шрайбер будет особенно в ней нуждаться?
Миссис Харрис требовалась помощь. Но кто мог ей помочь? К кому пойти? Конечно, не к миссис Баттерфилд; да и Шрайберов пугать раньше времени не стоит. И тут она вспомнила про мистера Бэйсуотера. Он был, несомненно, опытным человеком и, невзирая на предрассудки закоренелого холостяка, благоволил миссис Харрис. Даже угощал ее несколько раз в баре портвейном с лимоном.
И вот вечером, после ужина, по дороге в курительный салон, куда они обыкновенно заходили выпить чашечку кофе и выкурить сигаретку, миссис Харрис шепнула:
– Могу я попросить у вас совета, мистер Бэйсуотер? Вы столько повидали – вы сумеете мне помочь.
– Разумеется, миссис Харрис, – любезно отвечал мистер Бэйсуотер, – я был бы рад иметь возможность оказать вам услугу, поделившись толикой своего опыта. Что вам хотелось бы знать?
– Может быть, нам лучше пройти на палубу? Там нам никто не будет мешать, – предложила миссис Харрис.
Мистер Бэйсуотер несколько изумленно взглянул на нее, однако же последовал за спутницей на шлюпочную палубу «Виль де Пари», где царила тьма, озаряемая лишь звездами и фосфоресцирующим пенным следом за кормой судна.
С минуту длилось молчание, наконец миссис Харрис произнесла:
– Боже правый, вот я вытащила вас сюда – и даже не знаю, как начать…
Мистер Бэйсуотер встревожился и, собравшись с духом, вгляделся в лицо пожилой уборщицы. Более четырех десятилетий он защищал свои права холостяка от бесчисленных покушений – и отнюдь не намеревался сдавать позиции сейчас. Однако в лице маленькой седой женщины он не прочел ничего, кроме тревоги.
– Боюсь, я попала в беду, мистер Бэйсуотер, – сказала она.
Достойный шофер ощутил (с некоторой неловкостью) облегчение и естественное для джентльмена желание защитить слабое существо. Да, несомненно, ему было весьма приятно, что дама обратилась к нему за помощью! Он мягко сказал, расправляя усы:
– Так может, вы расскажете мне о своих затруднениях, миссис Харрис?
– Вы – вы же знаете нашего мальчика… я имею в виду малыша Генри?..
– Хм, да, – кивнул мистер Бэйсуотер. – Славный парнишка. Рта зря не раскроет.
– Ну так вот: он не мой. Он вообще ничей!.. – и она, спеша и сбиваясь, рассказала историю мальчика: мерзкие Гассеты, милейшие Шрайберы, похищение ребенка и укрывательство его на судне, наконец, весь план по воссоединению Генри с его отцом.
Когда она закончила свой рассказ, несколько минут царило молчание. Наконец, мистер Бэйсуотер произнес, вновь сбиваясь на говор кокни, выдавший его волнение:
– Господи Исусе! Это, скажу вам, делишки неважнецкие!
– Вы ведь бывали уже в этой Америке, – жалобно сказала миссис Харрис, – неужели ничего нельзя придумать, чтобы как-то его спрятать или протащить мимо всех этих пограничных ужасов?..
– Э-ээ, – сокрушенно отвечал мистер Бэйсуотер, – с ихними парнями это не пройдет. Только хуже сделаете. Коли они ловят вас на попытке их провести, ваша песенка спета. Вот чего, как насчет его папаши? Если мы ему дадим телеграмму, чтоб встречал на пристани, – по крайней мере, он скажет, что это его сын, все ж таки будет уже дело их, американское.
Как ни была встревожена миссис Харрис, она заметила, что мистер Бэйсуотер сказал «мы», а не «вы», и это придало ей толику мужества и спокойствия. Однако ненадолго…
– Но я не знаю его адреса! – простонала она. – Я знаю, где буду жить сама – но это же все! Его отца надо сначала найти, понимаете? Это просто ужас!
– Он самый, – мрачно согласился мистер Бэйсуотер, кивая, – ужас.
В звездном свете сверкнула слезинка, сбежавшая по щеке миссис Харрис.
– Это я во всем виновата, – проговорила она. – Я просто старая упрямая дура. Почему я не подумала об этом прежде?..
– Не говорите так, – мягко возразил мистер Бэйсуотер. – Вы всего лишь хотели помочь мальчику…
На некоторое время он умолк, а потом вдруг сказал:
– Послушайте-ка, миссис Харрис… вы говорили, помнится, что хорошо знаете моего хозяина – маркиза, он ведь действительно приглашал вас на коктейль в капитанскую каюту?
Миссис Харрис покосилась на элегантного шофера: уж не намекает ли он на сословные различия между ними?..
– Это правда, – спокойно ответила она, – а почему бы и нет? Мы с маркизом давние друзья, еще с Парижа.
– Прекрасно! – воскликнул мистер Бэйсуотер, возбужденный собственной придумкой до того, что опять сбился на миг с изысканного языка джентльменов на говорок простых кокни. – Если вы его так хорошо знаете – почему бы вам не попросить о помощи
– Его? Маркиза? Чем он может помочь? Он, конечно, милый и он мой добрый знакомый – но именно поэтому я не хочу, чтобы его сослали на этот самый Эллис-Айленд, или как его там.
– Да как же вы не понимаете, – взволнованно принялся объяснять мистер Бэйсуотер, – он ведь дипломат!
– Ну так и что же? – миссис Харрис от расстройства соображала в этот день хуже обычного. – При чем тут это?
– А это значит, что у него есть, конечно, паспорт – специальный, дипломатический, – но никто в этот паспорт не заглядывает и никто никаких вопросов не задает – никогда! Он – Очень Важная Персона, он и ходит-то все больше по ковровым дорожкам! Вот послушайте, в прошлый раз я приехал сюда с «Сильвер Клауд» пятьдесят третьего года, у него еще прокладка на третьем цилиндре была слабовата; и с нами был еще сэр Джеральд Грэнби, тогдашний посол Британии. Так перед ним все просто стелились! Все в один миг – никаких вам таможенников, никакого паспортного контроля! Никаких «Ваши документы, пожалуйста» – только «Приветствуем вас, сэр Джеральд», «Добро пожаловать в Соединенные Штаты, сэр Джеральд» и «Не беспокойтесь о багаже, сэр Джеральд! Можем мы еще чем-то помочь вам, сэр Джеральд? Прошу вас сюда, сэр Джеральд, ваше авто подано». С дипломатическим паспортом и важным титулом все идет легче легкого. На американцев титулы и звания производят впечатление. А мой босс – не просто посол, он еще и настоящий французский маркиз! Да они паренька и не заметят – а заметят, так ничего не скажут. Так что просите маркиза. Готов спорить, он согласится вам помочь. Настоящий джентльмен. Ну а потом, когда он выведет малыша с причала, вам останется только забрать его – и все в порядке. Что вы на это скажете?
Миссис Харрис взирала на него блестящими – и уже не от слез – хитрыми глазками.
– Мистер Бэйсуотер! – воскликнула она. – Дайте я вас расцелую!
На миг достойным шофером вновь овладели холостяцкие страхи, но, видя, как искренне радуется миссис Харрис, он отринул эти страхи и, потрепав ее по руке, ответил:
– Приберегите поцелуйчики на потом, милочка, – если все получится, тогда и расцелуете.
10
Итак, во второй раз за последние сутки миссис Харрис пришлось рассказать печальную повесть о малыше Генри, его пропавшем отце и о похищении и бегстве – на сей раз она излагала все это маркизу Ипполиту де Шассань, Чрезвычайному и полномочному послу Республики Франция в Соединенных Штатах, сидя в роскошных апартаментах первого класса.