Пол Гэллико – Миссис Харрис едет в Париж. Миссис Харрис едет в Нью-Йорк (страница 20)
Все прочие клиенты миссис Харрис были богаты, а мисс Пенроуз – бедна и боролась за существование. Что, если миссис Баттерфилд не все делала как надо?..
Было еще рано, и ключи от квартиры мисс Пенроуз лежали в новой крокодиловой сумочке, которую миссис Харрис достала из чемодана, едва покинув аэропорт. Она сказала себе: «Бедняжка мисс Пенроуз. Еще рано; а что если сегодня она принимает какую важную шишку? Зайду-ка я к ней и, сюрприза ради, приберусь как надо».
Она села на соответствующий автобус и вскоре уже открывала уличную дверь дома мисс Пенроуз.
И стоило ей открыть эту дверь, как она услышала громкие всхлипывания. Миссис Харрис бегом поднялась по лестнице в крохотную комнатку и обнаружила девушку лежащей на кровати лицом в подушку и безутешно рыдающей.
Миссис Харрис ласково положила руку на вздрагивающее плечо и произнесла:
– Ну-ну, дорогая, в чем дело? Не может быть, чтобы дело было совсем уж плохо. Если у вас беда – может, я смогу помочь?
Мисс Пенроуз села.
– ВЫ?! – сердито повторила она, вытирая опухшие от слез глаза. Затем, уже более мягко, она сказала: – Ах, это вы, миссис Харрис… Нет, никто в мире мне не поможет. Я хочу умереть… А если уж вы так хотите знать – режиссер, мистер Корнголд, пригласил меня поужинать в «Каприс». Это – мой единственный шанс произвести на него впечатление и получить хорошее место. Почти ВСЕ девушки… то есть друзья… мистера Корнголда вышли в звезды…
– Не вижу, из-за чего тут плакать, – объявила миссис Харрис. – Вы обязательно будете звездой, я уверена.
Душераздирающее горе мисс Пенроуз мигом обратилось в гнев.
– Ох, да нельзя же говорить такие глупости! – взвилась она. – Вы что, не видите? Я
А теперь представьте себя на месте миссис Харрис, у которой в пластиковом чемоданчике на лестнице лежит – сами знаете что. Могли бы вы удержаться от того, чтобы выполнить роль феи-крестной? Особенно если вы еще под впечатлением нежности и простоты Наташи, внутреннего тепла мадам Кольбер и доброты всех остальных, с кем вы познакомились? И если вы знаете, что значит – хотеть чего-то, хотеть изо всех сил, и знать, что это что-то – недостижимо?
Так что нет ничего удивительного, что, прежде чем миссис Харрис успела понять, что говорит, она сказала:
– Вот что: может быть, я и правда могу вам помочь. Я могу одолжить вам свое платье, оно от Диора.
– Ваше… ЧТО?! Вы… вы, отвратительное существо! Да как вы смеете смеяться надо мной?! – маленький ротик мисс Пенроуз кривился от злости, а глаза метали молнии.
– А я вовсе не смеюсь. Это правда, Бог свидетель. Я сейчас прямо из Парижа – купила себе платье от Диора. Можете взять его до завтра, если оно вам поможет с мистером Корнголдом.
Каким-то образом мисс Пенроуз (она же Э. Снайт) смогла взять себя в руки – инстинкт подсказал ей, что никогда нельзя знать, чего ожидать от этой маленькой уборщицы. Поэтому она сказала:
– Извините. Я не хотела… но откуда у вас… где
– А вот, – миссис Харрис распахнула чемоданчик.
Удивление, волнение, восторг и радость в глазах девушки стоили красивого жеста миссис Харрис!
– О-о-о! – воскликнула она. – Я не могу поверить!..
В один миг она освободила платье от слоев гофрированной бумаги, подняла его и, прижав к груди, дрожащими пальцами принялась жадно искать этикетку.
– О! Это
В один миг она разделась; миссис Харрис помогла ей влезть в платье – и через несколько минут «Искушение» вновь играло ту роль, для которой было предназначено: мисс Пенроуз, чьи восхитительные плечи и белокурая головка поднимались над облаком шифона и тюля, была одновременно Венерой, выходящей из пены морской, и миссис Снайт, поднимающейся с постели.
Миссис Харрис и девушка восхищенно смотрели в большое, в полный рост, зеркало в дверце шкафа. Наконец, актриса сказала:
– Какая вы добрая, что разрешили мне надеть его. Я буду очень аккуратна. Вы просто не знаете, что это для меня значит!..
Но миссис Харрис как раз знала. К тому же ей казалось, что сама судьба хотела, чтобы чудесное платье носили, чтобы его видели, чтобы оно не висело в темном шкафу… Поэтому она спросила:
– Вы не против, если я приду к ресторану, где вы ужинаете, и постою у входа – посмотрю на вас, когда вы приедете? Конечно, я к вам не буду подходить или говорить с вами…
Мисс Пенроуз любезно согласилась.
– Конечно, я не против. А если вы встанете справа от дверей, когда я буду выходить из «роллс-ройса» мистера Корнголда, я даже повернусь вот так, чтобы вам было лучше видно.
– О, – сказала миссис Харрис. – Это так любезно с вашей стороны.
И она в самом деле так думала.
Мисс Пенроуз сдержала обещание – или, вернее, сдержала наполовину, потому что вечером поднялся ветер и принес дождливую грозовую ночь, и когда в половине десятого «роллс-ройс» мистера Корнголда остановился у входа в «Каприс», гроза бушевала вовсю. Миссис Харрис стояла справа от дверей, под сомнительной защитой парусинового козырька.
Прибытию будущей звезды сопутствовал раскат грома и сильный порыв ветра; мисс Пенроуз помедлила секунду, повернувшись к миссис Харрис с изящно склоненной головкой и слегка разведя полы накидки. Затем, встряхнув золотистой гривой, вбежала в дверь. Миссис Харрис лишь на миг увидела под накидкой блеск черных бус и розовато-бело-кремовую пену шифона и тюля.
Но тем не менее она была вполне счастлива и даже постояла немного у подъезда «Каприса», погрузившись в созерцание воображаемых картин. Вот сейчас метрдотель низко кланяется
И никто, ни одна душа там не догадывается, что изысканное платье, сделавшее это возможным, платье, на которое все смотрят сейчас с завистью или восхищением, является исключительной собственностью миссис Ады Харрис, уборщицы – номер пять, Уиллис-Гарденз, Баттерси.
И она улыбалась на всем пути домой – а путь был неблизкий, и автобус шел долго. Все было в порядке, оставалась лишь нетерпеливо ждущая ее миссис Баттерфилд. Она, конечно, захочет увидеть платье и услышать всю историю… Но почему-то миссис Харрис чувствовала, что не хочет рассказывать подруге, что одолжила платье актрисе. А почему, она и сама не знала.
Но, добравшись до дома, она уже нашла решение. Чуточка невинной выдумки плюс усталость помогут отложить вопрос.
– Господи, – охнула она из глубин сердечных объятий, в которые заключила ее миссис Баттерфилд, – я так устала, что хоть пальцами веки поддерживай. Уже так поздно – я не могу остаться даже на чашечку чая.
– Бедняжка, – пожалела ее миссис Баттерфилд. – Я тебя не задержу. Покажи мне только платье…
– Его пришлют завтра (это была полувыдумка-полуправда). – Тогда я тебе все и расскажу.
Дома, в постели, миссис Харрис вновь отдалась восхитительному чувству завершенного дела, чувству победы – и быстро уснула без малейшей тени предчувствия того, что нес завтрашний день.
14
Мисс Пенроуз и ее квартирке миссис Харрис отводила время с пяти до шести вечера. Убирая квартиры прочих клиентов и восстанавливая мир – впрочем, все были так рады ее возвращению, что не особо говорили о ее затянувшемся отсутствии, – так вот, весь этот день она дрожала от нетерпения, предвкушая встречу с актрисой. Наконец, стрелки часов подползли к пяти, и миссис Харрис почти побежала в квартирку, некогда бывшую частью конюшни при большом доме на площади. Открыв дверь, она замерла у начала длинной лестницы.
Первым ее чувством было разочарование, потому что в квартире было темно и тихо, а миссис Харрис, конечно, хотела бы услышать из уст самой девушки историю ее триумфа, триумфа «Искушения», и узнать об эффекте, который платье произвело на придирчивого мистера Корнголда.
Но странный запах, стоявший на лестнице, заставил миссис Харрис похолодеть от тревоги. Главное – запах
Поднявшись по лестнице, миссис Харрис включила свет в прихожей и в комнате и вошла. В следующее мгновение она, замерев от ужаса, увидела останки своего платья. Теперь она знала, что за запах донесся до нее на лестнице и заставил ее вспомнить ночи, когда на Лондон рушился ливень зажигательных бомб.
Платье от Диора было небрежно брошено на развороченную кровать; и, как ужасная рана, зияла на нем прожженная бархатная панель, окруженная оплавленными бусинками.
Подле лежала бумажка в один фунт и поспешно нацарапанная записка. Пальцы миссис Харрис так дрожали, что она не сразу смогла прочесть эту записку. Вот что в ней было написано: