Пол Филиппо – Призраки Вэнги (страница 4)

Как она дошла до жизни такой? Неужели всего три года прошло с окончания колледжа, с тех времен, когда глаза у нее горели желанием помочь менее удачливым, быть полезной для общества?

Предприняв попытку отделаться от очередного черного приступа отчаяния, женщина списала свое подавленное состояние на особо трудный день. Начала она в восемь утра и уже посетила десять клиентов, исколесив вереницу утомительных миль, начинавшихся в центре ее маленького города и уходящих в окраины, а до конца смены ей оставалось посетить еще две семьи. До урезания бюджета в 1997 году в Департаменте по делам детей и семей она вела гораздо меньше клиентов. А теперь ее рабочая нагрузка расцвела далеко за пределы здравого смысла. Тот факт, что ее коллеги тоже погрязли в этом море обязанностей, не приносил облегчения. Накопившиеся горести, проблемы и страдания ее клиентов, непреодолимые и всегда грозящие перерасти в кризисную ситуацию, – драки, финансовые потери, болезни, несчастные случаи, конфискация имущества, семейные дрязги, насильственные выселения, увольнения, аресты, пробелы в образовании – невыносимым грузом лежали на ее плечах, независимо от того, как часто она пыталась уйти от до обидного легко устранимых, но в то же время губительно-сложных ситуаций в семьях, за которые она отвечала, и этот груз уменьшался, лишь когда заканчивался ее рабочий день.

Ей пришлось остановиться перед красным светом. Она наскоро осмотрела себя в зеркале заднего вида. Ее темная челка ниспадала на светлый потный лоб. Голубые глаза терялись в складках пухлой темной кожи, цвет которой необъяснимым образом был одновременно красноватым и землистым. Портрет женщины, которую никто никогда не смог бы полюбить. Во рту у нее было кисло после выпитого на заправке кофе и сдобы из слоеного теста в фабричной упаковке, и она могла поклясться, что у нее на заднице отпечаталась ткань сиденья. В ее легком хлопчатобумажном черном топике с короткими рукавами, брюках цвета хаки и удобных, поношенных водонепроницаемых мокасинах (это было некая разновидность униформы, которую она выбрала, чтобы сгладить ее то угрожающий, то соблазнительный вид, что превращало ее в той или иной степени в офисную принадлежность вроде копировальной машины «Ксерокс» или персонального компьютера «Компак») она чувствовала себя невзрачной толстушкой, а весь ее мышечный тонус исчезал.

Нет, ей правда нужно попробовать вернуться в спортивный зал Голда до или после работы. Но каждое утро ей приходилось начинать так рано, чтобы успеть объездить всех клиентов, а к концу дня у нее не оставалось ни энергии, ни желания. Может быть, когда этот рабочий день наконец закончится, она сможет хотя бы поставить в видик кассету тай-бо…

Но тут она вспомнила. Сегодня пятница, а это означало, что она должна быть в Храме.

Вспоминая свое первое знакомство с Храмом и его харизматичным лидером Вардисом Солтхаусом, она с удивлением поняла, что вот уже полгода ходит туда каждую пятницу. А это делало ее одним из членов со стажем, частью преданного коллектива, тогда как любопытствующие новички всегда появлялись и уходили, никогда не оставались до обещанного вознаграждения, как ее подруга Келли, которая пошла с ней в Храм за компанию в первый раз смеха ради холодным январским вечером, когда они не нашли ни одного достойного их пятничного развлечения и только маленькое рекламное объявление в бесплатной еженедельной газетенке привлекло их внимание, когда они пытались вином залить воспоминания о тяготах прошедшего трудового дня.

ЧУВСТВОВАЛИ ЛИ ВЫ СЕБЯ КОГДА-НИБУДЬ ОПУСТЕВШИМ И НЕПРИКАЯННЫМ?

ЧУВСТВОВАЛИ ЛИ ВЫ КОГДА-НИБУДЬ, ЧТО ЖИВЕТЕ НЕ В ПОЛНУЮ СИЛУ СВОИХ ВОЗМОЖНОСТЕЙ?

ЧУВСТВОВАЛИ ЛИ ВЫ КОГДА-НИБУДЬ, ЧТО ВАШЕ ЛУЧШЕЕ «Я» ЖДЕТ, КОГДА ЕМУ РОДИТЬСЯ?

ХРАМ ЧЕЛОВЕЧЕСКОГО ПОТЕНЦИАЛА ЗНАЕТ ЭТИ ЧУВСТВА И ИСТОЧНИКИ ВАШЕЙ НЕУДОВЛЕТВОРЕННОСТИ

И У НАС ЕСТЬ ОТВЕТЫ И РЕШЕНИЯ!!!

ПРИХОДИТЕ К НАМ И ВЫСЛУШАЙТЕ МУДРОСТЬ, КОТОРАЯ ПРИВЕДЕТ ВАС К ВАШЕМУ ЛУЧШЕМУ «Я»

КАЖДУЮ ПЯТНИЦУ В ВОСЕМЬ ВЕЧЕРА

310 ЧЭМПИОН-СТРИТ, ПЕРВЫЙ ЭТАЖ

ВАРДИС СОЛТХАУС

ПЕРВОКЛАССНЫЙ МАТЕРИАЛИЗАТОР МНОГИХ ЖИЗНЕЙ

И если бы после всех этих пятниц в Храме кто-либо взялся судить о ее продолжающемся ничтожном, ишачьем существовании (ни постоянного партнера, хотя в избытке куча разовых; упадок сил и подорванное здоровье; все еще не погашенные студенческие кредиты; утомительная работа, которая забирает все силы и постоянно заставляет вспоминать о ее прошлых днях, когда она была моложе и беспечнее), то сказал бы, что Храм принес ей мало пользы или вообще никакой. Но она чувствовала иначе, интуитивно ощущала, что в ней нарастают перемены, пусть даже и неочевидные и нескорые, что все солтхаусовское возвышенное красноречие, полный смысл, воздействие и спасительное значение которого продолжали искушающе мерцать на грани реализации, в очень скором времени приведут к переменам в ее жизни.

Но все эти размышления и желания, всегда бродившие где-то на периферии ее сознания, могли подождать – были вынуждены ждать – до сегодняшнего вечера. Сегодня ей еще нужно было посетить двух клиентов.

Ее предпоследний клиент был Баррис, проживающий в квартале в черте города, где обитали низы среднего класса, чьи небольшие дома все до одного были построены в период послевоенной активности; дома были дешевые и располагались катастрофически близко друг к другу. Сегодня они в своем большинстве имели вполне ухоженный вид, обросли за прошедшие годы пристройками и нередко безвкусными улучшениями.

Но дом Баррисов был исключением. Небольшой газон перед ним был истоптан и превращен в поросшую сорняками полянку, заваленную игрушками и запасными частями автомобилей. Вода в пластиковом бассейне напоминала скорее состав для грязевой ванны.

Она не стала заезжать на подъездную дорожку и припарковалась на улице, потому что так было проще дать деру. Она усвоила эту тактику в первый год работы. Иногда секунды, затрачиваемые на разворот, давали шанс раздраженному клиенту догнать ее, молотить руками по капоту, вырвать с корнем боковое зеркало или – хотя на самом деле такого с ней никогда не случалось, но, впрочем, все же могло произойти – разбить лобовое стекло.

Выйдя из машины, женщина поправила на топике официальный бейджик от ДДС[1] с ее фотографией трехлетней давности – какой счастливой, живой и уверенной в себе она казалась тогда! – и ее именем: Крис Трой.

У дверей Крис приветствовал мистер Баррис, в настоящее время безработный: тощий мужчина с постоянным выражением затравленности на лице. У него были редкие волосы и такая же тощая бородка. Он вышел к ней навстречу босиком, в джинсах и футболке с рекламой местной закусочной. Его сопровождали, цепляясь за его ноги, мальчик и девочка дошкольного возраста, дети от его нынешнего брака. (Миссис Баррис была добытчиком в семье – работала в местной мастерской по ремонту глушителей.) Но ни мальчик, ни девочка не были клиентами Крис.

– Добрый день, мистер Баррис. Надеюсь, Салли уже пришла из школы.

Баррис провел пятерней по жидким волосам. Он заговорил так, словно был занят массой важных дел.

– Да, мисс Трой, конечно. Она в своей комнате.

– Тогда я прямо к ней.

– Конечно, отлично, как вам угодно.

Постучав в дверь Салли, Крис получила недовольное разрешение войти. Ее клиентка-подросток лежала на кровати, поверх одеяла, уставившись в потолок. Красные ботинки-мартинсы, снять которые она не озаботилась, чистоты одеялу явно не добавляли.

Одетая словно точь-в-точь по указке какого-нибудь причудливого руководителя-гота, Салли Баррис, бледная, худая и, по существу, еще неразвитая, выглядела, по мнению Крис, безобидно глупой, напоминающей ребенка, выпрашивающего на Хеллоуин сладости у соседей и подражающего какой-то взрослой поп-звезде.

– Привет, Салли. Как прошел день? У тебя найдется минутка немного поговорить со мной?

– Пожалуй. Почему нет?

Крис села на край матраса и начала осторожно расспрашивать девочку о домашней работе, о друзьях, диете, занятиях вне школы, склонности к самокалечению и суицидальных наклонностях. Все это время она пыталась поймать и удержать взгляд Салли и не блуждать взглядом профессионала по многочисленным порезам девочки.

После беседы – которая, на взгляд Крис, прошла довольно неплохо – она села в машину и сделала записи, пока не забыла. Засунув лист бумаги с записями в пластиковую трубочку, Крис достала следующую и последнюю папку – семейство Эверетт.

Мать – Джинни Эверетт и пять приемных детей: Гэврил, Тоби, Дрю, Блейн и… Вэнга.

2

Крис остановила машину перед домом Эвереттов на Планк-стрит и минутку просидела без дела, не выключая двигатель. Иссушающее июльское солнце немного смягчилось, опускаясь к горизонту, но его летняя навязчивость все еще слепила ее глаза, а подмышки все также оставались влажными. На радио запустили ее новую любимую песню как раз в тот момент, когда она притормаживала у бортового камня, и ей захотелось дослушать ее до конца.

«Я хочу что-то еще, чтобы пройти по этой полуочарованной типа жизни, детка…»

Что-то еще, что-то неизвестное и, может быть, недостижимое. Ей всего-то требовалось, чтобы в ее застоялой полуочарованной типа жизни состоялся переворот. Но что?

Последние ноты песни сменились бормотанием диск-жокея, и тогда она заглушила двигатель, а вместе с ним и радиоприемник, вытащила ключи из замка зажигания, протянула было руку к папке с материалами семейства Эверетт, но остановилась на полпути. Она часами изучала все свои записи, обдумывала каждый факт. Что еще можно было узнать об очень тревожащей ее загадке в центре этого дома? Какие новые углы атаки позволит ей испытать дальнейшее изучение? Нет, в этом картонном рукаве она не найдет никакой помощи. Придется ей отложить бумаги в сторону и надеяться, что больше ей никогда не попадутся необъяснимые явления, которые выпадают за пределы всего, что она узнала на пути к своей степени.