Пол Филиппо – Нечеткое дробление (страница 7)
Во мне стало разливаться странное чувство апатии от бессилия, словно ничто потихоньку просачивалось в мою эгосферу. Я начал забывать о переживаниях, из-за которых оказался в таком положении. Ощущение походило на погружение в сон. Мое сознание продолжало интересоваться окружающим, но уже независимо от меня, бесконтрольно, перебирая странные мысли и образы.
Одним из них было явление диковинного на вид цветущего парня с мрачной физиономией, одетого в тугие штаны и камзол и с человеческим черепом в руке. Когда он заговорил, я понял, что это Гамлет.
– Я мог бы заключить себя в ореховую скорлупу и думать, что король бескрайнего пространства, – если б не злые сны мои.
14
Время вне времени
Тревожные, тяжкие перемежающиеся сны.
Я разговариваю с огромной бабочкой с роскошными пестрыми крыльями. Бабочка не переставая нервно раскручивает и скручивает хоботок и твердит: «Я право имею? Я право имею?» Прежде чем она наконец убедила себя, из неба появился огромный палец и раздавил бабочку, превратив ее в липкое пятно. Похоже, палец принадлежит огромной зевсоподобной фигуре в облаках. Та наставляет меня: «Если что-то повторяется, то оно всегда повторяется», потом подмигивает и исчезает. Липкое пятно, бывшее когда-то бабочкой, набухает и взрывается, породив орды мелких, похожих на ожившие конфетти странных тварей, которые принимаются покусывать мне колени. Я отбивался от них пинками: стоило мне прикоснуться, как это конфетти превращалось в пыль. Кто-то хлопнул меня по плечу, и я обернулся. Передо мной стояла девушка-хиповка, смахивающая на мышь. Тускло улыбнувшись, она посоветовала: «Не жги мозги, пока не перекрестишься». После этого девица раздулась выше горы, ее бедра стали как Большой Каньон. Она
– Запущенный случай меланхолии при мании величия.
– Осложненный одышкой.
– Что это у вас за гад?
– Только не говорите, что это типичный змей.
Я провисел среди этих фантомов несколько секунд.
Или эонов?
Или кальп?
Или юг?
Или просто сроков коих-то заплесневелой старушки Сами Знаете Кто?
– Нет времени для других миров, нет времени ни для чего. Нет времени для мальчиков и девочек, нет времени для веселья.
Кто-то нашептывал мне на ухо. Голос как у лесной феи, высокий и бесполый. Или она кричала?
– Открой глаза! Иди сюда играть! Мы ждем! Все уже здесь!
В глубинах сна я шевельнул пальцем, который то ли существовал, то ли не существовал, приказав йо-йо вернуться обратно в мою руку.
Как только йо-йо вернулся, моя скорлупа лопнула.
15
Встречайте – кальвинии!
Я был Здесь. Я был Сейчас.
После того как оболочка исчезла, в этом нуль-времени и нуль-пространстве исчезло и мое тело. Или, точнее, вся вселенная стала моим телом. Я был величиной с вселенную, и вся вселенная была размером с меня. Я был внутри вселенной, и вселенная была внутри меня, ее протяженность была неизмеримо мала и неизмеримо велика.
А где же йо-йо, мой билет на обратный поезд из этой передряги? Все еще слепой и глухой, но, со всей несомненностью получив новые чувства, о применении которых еще не имел понятия, я, казалось, чувствовал призрачное присутствие йо-йо – скорее потенциальную возможность, чем реальную действительность – где-то в чужеродном измерении, далеко-далеко, и все же вплотную к моей несуществующей коже. Я мог легко дотронуться до него...
– Привет! Так гораздо лучше!
Фея вернулась. Она витала совсем рядом, почти у моего предполагаемого локтя – водяной запах, апельсиновая отдушка, мягкая дымка, клубок перепутанного ничто.
Нет, подождите, она была
Я содрогнулся.
– Эй! Убирайся из моего тела!
– Из твоего
– То, в чем я живу, отдельный ограниченный контейнер, где помещается мое Я. Мое очень личное пространство. А ты туда влезла.
– Здесь нет ничего, кроме везде, и везде тут одинаковое. Навечно и бесконечно. Может быть, это ты внутри
– Ты несешь чушь!
– Это
Неожиданно внутри меня появилась еще одна фея. Похоже, эта, вторая, выскочила из первой.
– Согласна. То, что он болтает, безумие!
Я начал злиться.
– А тебя кто спрашивает, дурья башка?
Из второй выпорхнула третья фея.
– Что за грубиян!
Появилась четвертая.
– Я бы не стала принимать это оскорбление чересчур близко к сердцу! А я – это ты.
– И я точно так же думаю, – объявила пятая. – И это вам прекрасно известно.
Теперь феи роились и гудели точно пчелы. Вскоре внутри меня было полным полно бессчетных фей, и каждая выкрикивала собственные глупые советы и замечания.
– Чего ты хочешь от холодненьких?
– Может, нам стоит тебе все разъяснить?
– Да к чему нам беспокоиться?
– Знаете, это ведь мне удалось выковырять его из пузыря...
– Да, а кто первым пригласил его сюда, глупая ты болтушка?
– Заткнуться! Всем молчать!
Я сорвался: эти голоса в моей голове сводили меня с ума! К счастью, тишина восстановилась.
– Отлично. Теперь объясните, кто вы такие, бесплотные бездельницы?
Каким-то образом мне удалось отличить голос первой феи, чуть непохожий на другие.
– Можешь называть нас кальвиниями.
– А у вас есть личные имена?
– Кажется, нет, – ответила она. – Или, лучше сказать, меньше одного имени, но больше, чем совсем ни одного. Ну, если хочешь, можешь называть меня Кальпурния!
– Ну что ж, Каль, тогда расскажи мне, куда я угодил, и я уйду.
Феи тихо зашушукались.
– Ты уйдешь? А почему ты не хочешь остаться тут навсегда? Это же рай!
– Рай? – фыркнул я. – У меня нет того, к чему я привык, у меня нет тела, и к тому же тут нет места, о котором можно сказать: «Я здесь». И вы называете это раем?
– Что ж, если хочешь, можешь называть наш дом как-нибудь по-другому.
– Например?
Хор голосов был мне ответом.
– Моноблок!
– Космическое Яйцо!