Пол Филиппо – Нечеткое дробление (страница 27)

Барашек вдруг ужасно смутился и разозлился.

– Не смей смеяться над Пит-Джен, а то я...

– Успокойся, парень! Она симпатичная девушка.

– Хорошо, но не будем больше об этом...

– Если ты замолвишь за меня словечко перед Чарни, чтобы он освободил мне руку, я тебя век не забуду.

Барашек выщелкнул в воздух козявку.

– Посмотрим, что я смогу сделать...

В тот же вечер, прежде чем уснуть, я обратился к кальвиниям, которые после приключения внутри урагана заскучали и занимались чем-то своим. Они ответили очень быстро, не успел я облечь свои мысли в слова.

– Вычеркнуть Барашка из списка пец-попутчиков?

– Считай, сделано!

69

В губке

По прошествии некоторого времени я научился медленно двигаться, без вреда для себя и других, дергаясь по правилам лоренцев. Мои учителя остались довольны, и я обрел относительную свободу. Может быть, удача пришла ко мне потому, что часть клеток моего тела обновилась протеинами песчаных червей. (Нам перепадала и другая еда, деликатес – безногая птичка, которая всю жизнь летала, не садясь на землю, но которую можно было сбить, не прикасаясь к ней, сделав вполне определенную серию жестов. Эта птичка, даже жареная, по вкусу напоминала сырую лягушку, так что лучше уж песчаные черви.) Наконец я решил сходить к Чарни и попросить его освободить мне руку.

– С такой рукой мне неудобно ходить. С неподвижной рукой мне не удается правильно выполнять смещение Святого Бублика.

Чарни нахмурился.

– Ты говоришь о совершенном движении Квазипериодического Тора, как я понимаю?

– Да, об этом.

Прищурив глаза, Чарни ответил:

– От артефакта в твоей левой руке исходят сильные волны хаоса, даже когда он неподвижен...

Я чуть было не заорал: «Само собой, идиот, там полно хаоса! Это же остаток исходного хаотического яйца, и в нем сидят две, или два миллиона, кальвиний!»

Но я прикусил язык и ответил:

– Ты прав, но мой артефакт хорошо защищен мерц-покровом из настоящей странной материи. Во всем многомирье лучше не сыщешь.

Прежде чем ответить, Чарни притворился, что думает, но я уже знал, что его решение неколебимо, как скала. Для парня, который каждый день проводит в хаосе, он был ужасно негибок.

– Думаю, для всех нас будет лучше стабилизировать этот объект до тех пор, пока ты не освоишь в полной мере дисциплину и послушание лоренцев. Тебе просто нужно научиться компенсировать свою физическую неспособность, по примеру остальных. Возможно, тебе даже удастся изобрести новый вектор компенсации и тем самым внести вклад в общее дело племени.

Прежде чем я смог выдумать подходящую ложь, которая развеяла бы его опасения, Чарни джерри-льюиснул прочь от меня. Как ни крути, первое, что я сделал бы, освободи он мою руку, это воспользовался бы йо-йо.

Чтобы отомстить ему!

Я снова отправился к Барашку, молить его о помощи. И нашел его с Пит-Джен. Одноглазая девушка держала голову Барашка на коленях и нежно ворошила ему волосы, когда обстоятельства позволяли. И тихонько приговаривала что-то ласковое и неразборчивое, ставшее разборчивым, когда я подошел ближе.

– ...такой же сильный, как он. Еще немножко потренироваться, и все получится. Твой стиль нездешний, и с его помощью ты сможешь обогнать Чарни и превзойти его примитивные способы движения! Потом ты приведешь нас к славе и...

Заметив меня, она замолчала. Барашек открыл глаза и спросил:

– А, Пол. Чего тебе?

– Прошу прощения, что нарушаю вашу любовную идиллию, но мне от тебя кое-что нужно. Можешь попросить Чарни освободить мне руку? Или, может быть, ты можешь освободить мою руку сам? Я всего лишь хочу взять Мунчайлд и отправиться дальше. Я уже исключил тебя из своей команды, как раньше – Крошку. Ну что, поможешь? Ты же мне должен, помнишь, ведь это я перенес тебя сюда.

Барашек попытался придать лицу насмешливое и язвительное выражение. Получилось что-то вроде гримасы язвенника.

– Я подумаю. Здесь очень скоро и очень сильно все изменится. Тогда и посмотрим.

Отказ принес мне боль разочарования, но что я мог сделать? Я повернулся, чтобы уйти, и Пит-Джен показала мне язык.

В этом безумном месте невозможно было даже безнаказанно выругаться.

В тот же день (ну, мне кажется, что в тот же день, потому что солнце в последнее время могло подняться над горизонтом и опуститься дважды за минуту), когда я пытался вздремнуть, раздались крики.

– Губка! Катастрофа! Губка с севера!

Я поднялся на ноги.

– Губка? Какая губка?

Потом увидел.

У меня под ногами раскрылась идеально квадратная дыра, и я провалился туда.

Я шлепнулся на край утеса или на поверхность какой-то балки. Встал и с удивлением огляделся по сторонам.

Меня словно запихнули в правильный трехмерный лабиринт, или матрицу, или здание, где в стенах, полу и потолке зияло великое множество прямоугольников различного размера. В сиянии света, лившегося из непонятного источника, казалось, что я стою внутри чудовищной, со многими поверхностями, терки для сыра. Если смотреть в одну сторону слишком долго, глаза начинали болеть.

Через минуту я уже знал, где оказался.

В губке Менгера.

Губка Менгера образуется из куска твердого вещества, откуда удаляются части в соответствии с правилами построения фрактала. В итоге получается парадоксальный объект с практически нулевым объемом, но с бесконечной площадью поверхности.

Очевидно, губка Менгера внезапно образовалась и здесь.

Поначалу я не расстроился. Я никуда не падал, до потолка было рукой подать. Я просто выберусь наружу, и все.

Я начал подъем. Подпрыгнул и могучим рывком одной руки подтянул свое отощавшее тело через дыру, там поднялся на ноги и повторил прыжок.

Первым указанием на то, как долго я лезу, стала жажда. Мой язык напоминал пластинку шлифовальной пасты Брилло. Я мог думать только о ручье с холодной водой, который умели выдавливать из пустыни своими ухищрениями лоренцы.

Потом у меня поплыло в глазах. Каким-то образом я продолжал карабкаться, хотя уже не различал, где верх, где низ, а значит, легко мог двигаться по губке вбок. На некоторое время у меня появился спутник Простак Джереми, который, как и я, прыгал вверх-вниз по Океану Дыр. Некоторое время мы говорили о музыке, довольно долго, потом он куда-то делся. Лежать на месте и двигаться – разные вещи. Эта мысль несколько раз возникала в моей голове, пока я наконец не уразумел, что лежу на спине.

Я лежал, а потом начал дрожать.

Нет, это губка затряслась!

Я почувствовал себя как в движущемся лифте, словно меня несло куда-то вперед через бесконечные слои.

Затем я выскочил куда-то под солнечный свет – и потерял сознание.

70

Перестрелка на ранчо «Хаос»

Мунчайлд ухаживала за мной, пока я оправлялся от своего пребывания внутри зловещей губки. (Это продолжалось два дня, насколько это вообще можно было определить здесь, и, по уверениям лоренцев, мне повезло, что я вообще выбрался оттуда.) Единственным долгосрочным последствием пребывания в губке стало то, что у меня перепутались право и лево.

Да, сердце теперь билось у меня в правой стороне груди, Дурной Палец переместился на правую руку. Очевидно, пребывая в высших измерениях внутри губки, я ухитрился непредумышленно, но без особых последствий, перевернуться, вроде того как можно вывернуть наизнанку перчатку, не разрывая ее.

К сожалению, пока я был без сознания, Чарни из предосторожности прижал к боку мою правую руку с Дурным Пальцем так же прочно, как прежде была прикреплена левая, которой я теперь мог пользоваться свободно.

Ну, ладно. Пусть так, для разнообразия.

Мое плачевное состояние после губки вызвало новую волну симпатии со стороны Мунчайлд. Она хлопотала около меня и утешала, уверяя, что так или иначе нам удастся выбраться из этой передряги без потерь.

– Не расстраивайся, Пол! Помни, завтра – первый день твоей оставшейся жизни.

– Ох, как бы он не стал заодно и последним.

– Да перестань ныть, парень, выше нос!

Я схватил Мун за руку.

– Прости, Мун. Я постараюсь стать более приятным и веселым. Хочешь, спою тебе «Какое прекрасное утро»?