Пол Филиппо – Нечеткое дробление (страница 26)

Люди, которым удалось выжить, – разбросанные небольшие племена, среди которых сейчас есть смэйлы, пойнки, канторы, глики и мы, лоренцы, – научились существовать и, главное, перемещаться в новом мире так, чтобы вызывать наименьшие возмущения. Но у нас нет даже малого преимущества примитивной жизни пещерных людей, и мы не можем осуществить ностальгическую постапокалиптическую фантазию человека о жизни в гармонии с природой. Нет, нам пришлось освоить совершенно новую модель существования, основанную на движениях, управляющих хаосом. Ввиду того, что все и вся теперь непосредственно связано друг с другом, нам приходится очень тщательно обдумывать, за какую нить потянуть.

Словно в подтверждение своих слов, голый мужчина вдруг свалился боком на землю как пустой мешок, будто что-то огромное и угрожающее должно пронестись над его головой.

И в самом деле, что-то действительно пронеслось.

66

Чарни и ловкость рук

Я узнал достаточно. Мы попали просто в безумный ад! Власть здесь была безграничной – и безгранично бесполезной. Тут невозможно было что-то планировать и воплощать свои планы; но, с другой стороны, можно было сбить с неба солнце, просто неудачно пукнув! Я был готов немедленно убираться из этого бедлама. Думаю, Мунчайлд и Барашек вряд ли стали бы возражать.

Пока местные цеплялись за землю, я вскочил, сбросив песок. Я перенесу нас обратно в Гиландию, в самое безопасное место из известных мне; там у меня будет достаточно времени, чтобы спланировать новое путешествие.

Вскинув руку, я приготовился запустить мой всемогущий йо-йо.

– Остановись! – крикнул Чарни. – Твоя экспонента Ляпунова уже поднялась до опасного предела! Ты спровоцируешь куэтовы возмущения и джулиевы завихрения среди смэйлов, и они отплатят нам тем же!

Как полный идиот, я ответил:

– Попробуй меня остановить!

И Чарни остановил.

Он словно дернул за невидимую ниточку, и моя рука упала, крепко прижавшись к боку. Там она и осталась, стискивая в кулаке с Дурным Пальцем йо-йо, бесполезный, как бы я ни старался его запустить. Чарни выгнул спину, высунул язык, пошевелил пальцами, выставил локти, и земля ушла у меня из-под ног.

Вожак лоренцев с победоносным видом встал надо мной.

– Мы обучим вас существовать в нашем мире. Когда по прошествии некоторого времени вы освоите двенадцать тысяч фазо-пространственных траверс, постигнете великие и малые аттракторы и запомните все наиболее явные признаки всех шкал Мандельбротова комплекса, тогда вы получите полную свободу.

– И сколько это продлится?

– Мы обучаем наших детей с младенчества и к восемнадцати годам считаем их полностью подготовленными. Но вы уже взрослые, вероятно, ваше обучение пойдет быстрее. Конечно, вам придется отучаться от старых привычек, и на это потребуется время.

67

Марковская цепочка дураков

Наступила ночь. Солнце закатывалось обычным манером, добравшись до определенной точки над землей. После этого светило в буквальном смысле рухнуло за горизонт.

– Что за черт творится с солнцем? – спросил я, сидя и предусмотрительно опершись спиной о бархан.

Я здорово устал, все тело у меня было избито и мозжило, и это мешало мне следить за чудны́ми действиями лоренцев с должным вниманием. (Ценой удивительных ухищрений они разожгли огонь, добыв его непонятным для меня образом, и сам этот отчаянный поступок немало меня удивил.) Разговаривать с моими собратьями по прыжкам по космическим пузырям, Мунчайлд и Барашком, тоже не особенно хотелось. Но странное поведение солнца вырвало меня из ступора. Одна из лоренцев – лишившаяся глаза женщина с кривой ногой – ответила:

– Ты знаешь, что Земля вертится вокруг Солнца, которое стоит на месте? Потому и кажется, что солнце всходит и заходит.

– Спасибо, что напомнила. Ты намекаешь, что Земля вдруг изменила скорость вращения?..

– Точно. Скорость вращения планет теперь не постоянна. Порой она меняется.

– Но разве мир при этом не должен развалиться на части?

– При старых законах физики непременно бы развалился. Но теперь все иначе.

Женщина придвинулась ко мне.

– А ты вроде хорошенький. Меня зовут Пит-Джен, а тебя?

– Болван.

– Слушай, Болван, а ты мясистый. Когда наступят майские праздники, спаришься со мной?

– А какой месяц сейчас?

Женщина хихикнула.

– Эх, мы тут давно не живем по старому календарю, и времен года больше нет.

– Тогда что ты говорила про май?

– А, это. Так мы называем сочетание местных стохастических условий, при которых можно совершать энергичные движения спаривания без нежелательного резонанса. Это время большой любви.

– Не сомневаюсь. Что ж, спасибо за предложение, Пит-Джен. Но не уверен, что у меня будет подходящее настроение.

– Ладно, если настроение улучшится, ты знаешь, где меня найти.

Женщина резко повернулась, чтобы уйти. В последний момент мне показалось, что она подмигнула мне через плечо. Но она продолжала подмигивать, и я понял, что дамочка тренируется в десятимерных крендельных указаниях, или как там эта здешняя хрень называется.

Мунчайлд заговорила – ноющим тоном, который тут освоила.

– Вот опять ты, Пол, думаешь только членом , и этим портишь себе всю жизнь.

Я слишком устал, чтобы оспаривать ошибочные представления Мунчайлд о текущих событиях. Притом что в какой-то степени она была близка к правде.

Внезапно меня осенило. Я живу в цепочке Маркова.

Цепочкой Маркова называют любую последовательность, в которой следующий номер или действие полностью определяет текущее состояние системы, независимо от последовательности состояний системы в прошлом. Это правило избавляет от прошлой истории, но такая последовательность часто заканчивается тупиком: неизбежными циклами периодического повторения.

Неужели и я обречен на нечто подобное? Неужели мне придется вечно повторять свои недавние ошибки?

В этот миг, прервав ход моих оптимистических размышлений, из сумрака вышел Чарни. В руке он держал нечто, похожее на связку обгорелых палочек.

– Это ужин, твой и твоих товарищей, Болван. Пожалуйста, жуйте как можно менее энергично.

Я взял одну палочку.

– Что это?

– Печеный песчаный червь, еда. Если бы сегодня вечером нам не удалось собрать достаточно Максвелловых Демонов, чтобы развести костер, пришлось бы есть червей сырыми.

68

Лучший среди бабочкианцев

Следующие несколько недель мы ходили в школу.

Сначала мы, трое неумех, голышом сидели на песке и следили за циклами движений учителя, которые нам нужно было запомнить. По прошествии нескольких дней, когда это надоело до чертиков, учитель позволил нам на пробу сделать несколько уродливых жестов.

Я беспрекословно подчинялся и усердствовал, надеясь получить в будущем достаточно свободы, чтобы со временем освободить левую руку и, метнув йо-йо, перенести нас отсюда к чертям в ближайший червоточный проход. Циркуляция крови в связанной невидимыми нитями руке оставалась нормальной, но рука по-прежнему не двигалась. В один из дней я заметил, что квадратики вшей под моей кожей превратились в рекурсивные кривые в соответствии со здешними условиями. Когда я показал это Мунчайлд, она воскликнула: «Здорово! Прямо как на Карнаби-стрит!» Но сколько я ни пытался, никак не мог освоить изгибы, приседания и уклонения, которым нас учили подражать. А главное, я не мог освоить плавный переход одних хаос-отклоняющих движений в другие.

Мои слабые неловкие потуги неизменно приводили к долгосрочным возмущениям и повреждениям, если только их не успевали поспешно нейтрализовать старшие. Обычно мне сразу же предлагали сесть на место и следить за остальными.

Как я заметил, Мунчайлд вела себя так, словно посещала танцкласс, и добилась приличных успехов.

– Вот, смотри, Пол, я дерево на ветру...

Но главной звездой среди учеников, как ни странно, оказался Барашек.

Тощий и долговязый гиландец, который на родине был своим злейшим врагом, потому что по недомыслию мог напороться на всякий низкий сук и разбить голову о любую балку, здесь весьма преуспевал, поскольку интуитивно чувствовал, когда от него требовалось быть усидчивым, когда надрывать живот, а когда следовало изобразить недоумение, словно страдаешь запором. Очень скоро он закончил начальное обучение и перешел в старший класс, а мы с Мун так и остались в приготовишках.

Однажды вечером, поглощая наш обычный ужин из пустынной живности, я спросил Барашка, каким образом ему удалось так быстро продвинуться в учебе. (Мы говорили на английском, который он шустро осваивал.)

– Трудно объяснить. Мне это кажется естественным. Всю свою жизнь в Десяти Зубрах я никуда не мог пробиться. Я то и дело разбивал обо что-то голову, или едва не отрезал палец, или срывал ноготь. Надо мной всегда смеялись.

– Но здесь ты никогда не скучаешь по благам цивилизации?

Слушая себя, я не мог поверить, что называю цивилизацией местечко, где исконные аборигены живут фактически по законам неолита.

– Почти не скучаю. Конечно, еда могла бы быть получше, но я никогда не отличался аппетитом. И друзей у меня там почти не осталось. Нет, здесь мне гораздо больше нравится. Местные люди добры ко мне и даже хвалят. Здесь нет ничего, обо что можно порезаться, и к тому же, э-э-э...

– О чем ты? Дай-ка догадаюсь. Какая-то девчонка строит тебе глазки? Или лучше сказать «строит глаз»?