Поль Феваль – Золотые ножи. Вечера у маркизы (страница 7)

Виконт облегченно вздохнул. Все головы повернулись в сторону Джорджа, а тот мгновенно вырос в глазах присутствующих после того, как произнес следующие слова:

– Я даже поднимался на одну из этих скал… Но стрелялся я не из-за штанов и не из-за плаща.

Элен смертельно побледнела, а маркиза спросила:

– Кто же стоял на другой скале?

Виконтессы в ожидании ответа Джорджа сладостно содрогнулись. Такая дрожь по всему телу всегда приводит виконтесс в неописуемый восторг.

Джордж ответил:

– Представители молодых наций предпочитают полагаться на Божий промысел… Там, где не действует закон, дуэль считается правом каждого, а подчас и обязанностью… На другой скале стоял человек… Этот человек уже мертв.

Сказав это, он замолчал.

Дамы единодушно решили, что это бледное лицо, высокий лоб и глубокий взгляд являются признаками сильного характера.

Всем показалось, что за вибрирующим голосом Джорджа скрывается какая-то тайна.

Элен в этот момент затаенно страдала. Хотелось бы знать, почему.

– Дальше! Что было дальше, кузен? – нетерпеливо спросила маркиза.

– Я уже почти все рассказал, – отозвался Анри, который выглядел очень озабоченным. – В то время я еще вел себя весьма легкомысленно, и меня очень радовало начало приключений. Я сказал дрожавшему от страха Бенуа:

– Идем дальше!

– Им подстрелить своего, что муху убить! – огрызнулся слуга. – Как же они поступают с чужаками?

– Ирландец предупреждал вас, – ответил я.

Бенуа продолжил насвистывать качучу.

Нам позволили пройти в самый центр их лагеря, который был похож на деревеньку, состоявшую из дюжины хижин и нескольких землянок. Прямо на снегу был расстелен ковер. На нем лежали два человека и играли в триктрак. На рукаве одного из них были нашиты сержантские галуны.

У входа в одну из хижин я заметил того самого индейца, который поднял тревогу.

Между игроками лежали кучки золотого песка и самородков, а рядом находились небольшие весы.

– Ага! – сказал сержант и бесцеремонно оглядел меня с ног до головы. – Вы, значит, и есть французский дворянин? – Затем он без всякого перехода воскликнул:

– Будь я проклят! Этот жулик валлиец выиграл у меня последние десять унций золота!.. Опять я нищий, как… Черт тебя побери, валлиец, придет день, когда я тебя убью!

Тем временем валлиец спокойно сгребал золотой песок и самородки в свою кожаную сумку.

– Хочешь сыграть в долг? – спросил сержант.

– Нет, – ответил валлиец.

– Ставлю свою жизнь против десяти унций!

Валлиец пожал плечами и поднялся.

– Я выиграю! Уверен, что я выиграю! – воскликнул сержант и скрипнул зубами. – Будь у меня на руках десять унций, я бы выиграл сто!..

Несколько Голден-даггеров вышли из хижин, чтобы посмотреть, чем закончится спор. По сравнению с их лицами лица Уроженцев Соноры можно было бы принять за лики святых.

– Кто одолжит мне десять унций? – завопил сержант. – Беру десять унций в обмен на двадцать… на тридцать… на пятьдесят!

Демон игры довел его до исступления.

– Будь здоров, сержант Саундерс, – произнес валлиец, сложив свои пожитки.

– Останься, Ник, Богом тебя прошу!.. Да останься же, негодяй!.. Что бы такое поставить, чтобы сыграть с этим бандитом? Ага! – вдруг радостно воскликнул он, – останься, Ник, я поставлю французского дворянина и его слугу против десяти унций!

Окружившие нас Голден-даггеры покатились со смеху.

Валлиец внимательно оглядел нас, словно пытался понять, тянет ли на десять унций содержимое наших карманов.

Судя по всему, осмотр его удовлетворил. Во всяком случае, он вновь улегся на ковер, вынул весы и отвесил десять унций.

Игра началась. Я скрестил руки на груди и следил за игрой, стараясь сохранять спокойствие.

Валлиец выиграл.

Сержант Саундерс ударом кулака разбил несколько шашек и сказал:

– Чтоб ты сдох, как собака, проклятый валлиец!.. Эй, ты, плати за меня!

Ник бесцеремонно подошел ко мне и попытался запустить руки в мои карманы. Я левой рукой отпихнул его, а правой рукой выхватил из-за пояса пистолет. Ник тоже был вооружен.

– Ах ты собака! – сказал он. – Ты отказываешься платить по долгам сержанта Саундерса?

Я решил не ждать. Пока он поднимал свой пистолет, моя пуля разнесла ему голову, и валлиец Ник рухнул к ногам сержанта.

В тот же момент двадцать карабинов уперлись в мою грудь.

Бенуа впервые за все время нашего знакомства осенил себя крестным знамением.

Сержант Саундерс оглядел неподвижно лежавшего Ника, затем перевел взгляд на меня.

– Уймитесь! – сказал он. – А что бы вы сделали на месте француза?

Стволы нескольких карабинов опустились, но четверо бандитов продолжали держать меня на мушке.

– У Ника был золотой нож, – бормотали они. – Мы должны за него отомстить!

– Уймитесь, говорю я вам! – повторил Саундерс.

Он отстегнул от пояса Ника сумку с золотым песком и бросил ее на весы.

– Сто тридцать пять унций! – воскликнул он. – Ну и ворюга этот валлиец! Он жульничал во время игры… опустить карабины!

– Офицер, – сказал я ему, перезаряжая свой пистолет, – если хотите, я любого из этих бездельников отправлю прямиком в ад.

Сержанту понравилось, что его назвали офицером. Он улыбнулся мне и спросил:

– Хотите забрать золотой нож Ника?

– Почему бы нет, – не раздумывая, сказал я.

Саундерс прицепил себе на пояс сумку валлийца.

– Решено, – сказал он. – Теперь вы наш… Сегодня вечером за ужином вас посвятят в сообщники.

В этом месте виконт Анри де Вилье вновь вынул из кармана свой нож с роговой рукояткой и золоченным лезвием, после чего продолжил.

– Бенуа получил приказ обыскать мертвеца, а я удостоился чести сидеть за ужином рядом с сержантом Саундерсом. Через несколько дней мы с Бенуа в компании Голден-даггеров отправились на прииски Рио Сакраменто.

Виконт умолк и сел в кресло.

В будуаре маркизы наступила тишина.

Конец истории, выражаясь театральным языком, полностью провалился.

На то имелось несколько причин. Во-первых, была скомкана развязка. Во-вторых, за убийством валлийца не стояло ничего душещипательного, что могло бы оправдать любую жестокость. Если бы сюжет продлился еще на месяц и в повествование было бы добавлено больше красок, аудитория, несомненно, стонала бы от удовольствия.

Теперь же дамы были готовы оплакивать бедного валлийца.