Поль Феваль – Золотые ножи. Вечера у маркизы (страница 2)

Сидя на канапе, она могла одновременно видеть Джорджа Лесли и своего жениха Анри де Вилье, причем Анри она видела не напрямую, а лишь его отражение в зеркале. Различие между этими двумя мужчинами было настолько очевидным, что девушка невольно стала сравнивать их между собой.

Анри отличался высоким ростом, а каждое его движение было настолько грациозным, что стоило лишь взглянуть на него, чтобы сразу понять, что перед вами истинный светский лев. Бронзовый загар, приобретенный им за время путешествий и покрывший правильные и изящные черты его лица, нисколько не лишал виконта некоего не до конца разъясненного свойства, которое именуется изысканностью. Заключается это свойство в том, что его обладатель полностью подходит под описание как театрального героя любовника, так и героя модного романа. Можно даже сказать, что изысканность – это своего рода антифраза[1], и она сродни ироническому прозвищу добрые богини, которое люди из страха давали античным фуриям. Самым главным признаком вожделенной изысканности является бледность лица. Этим качеством виконт Анри обладал в полной мере. Кроме того, он обладал орлиным профилем и живыми блестящими и невероятно выразительными глазами. Речь его была плавной и цветистой, голос был внушительным, а осанка величавой. Высокий лоб обрамляли небрежно уложенные волосы. Среди сотен баронесс любого возраста, проживающих в любом уголке Франции, вы не найдете ни одной, которая не назвала бы виконта Анри очаровательным кавалером.

Элен, как и все светские барышни, находила его обольстительным и красивым. Мысль о том, что она станет его женой, внушала ей чувство осмысленной радости, к которому примешивалась невольная гордость. При этом она уверенно отмечала про себя: «Несомненно, это и есть любовь…»

Что касается человека, исполнявшего вальс, то глядя на него, сразу создавалось впечатление, что в своей черной одежде он чувствует себя довольно скованно, а повязанный белый галстук слишком сильно стягивает его на удивление мощную шею. Плечи у него были широкие, руки красивые, но до того сильные, что оставалось только удивляться невероятной нежности его музицирования. В его лице с резкими выразительными чертами не было и намека на изысканность, присущую лицу Анри. Бросались в глаза широкий круто вздымающийся лоб и огромная голова, покрытая густой шапкой торчащих в разные стороны волос. Такие мощные головы были характерны для исторических персонажей эпохи Кромвеля, и даже напрашивалась мысль, что именно они послужили натурщиками, с которых лепили ту часть головы Джорджа Лесли, что идет от бровей до макушки. Что же касается линии его бровей, то она была столь плавно и нежно изогнута, что прекрасно подошла бы к женским глазам, излучающим чистый прозрачный взгляд. У него были большие глаза, довольно глубоко посаженные, но изящно расположенные на лице, причем их взгляд не прорывался наружу, а задерживался где-то внутри, не покидая зрачков.

У заклинателей змей часто встречаются такие глубоко посаженные тусклые глаза.

Скулы под его глазами довольно заметно выпирали. Нос был прямой с несколько вздернутыми крыльями, словно вышедший из-под резца греческого скульптора. Небольшой небрежно нарисованный рот выделялся благодаря утолщенной нижней губе, а выступающий вперед подбородок придавал лицу удивительную мощь, свидетельствующую об отваге и несгибаемой воле молодого человека.

Как вы понимаете, красавица Элен, в отличие от нас, не подвергала оба лица столь же детальному анализу. Свое впечатление о них она сформулировала так: «Представить себе невозможно, чтобы два высоких, молодых и красивых человека могли до такой степени различаться внешне, как различаются между собой виконт Анри де Вилье и господин Джордж Лесли».

Именно такая мысль родилась в ее голове в то время, как музыкант исполнял вальс.

Когда смолкли звуки вальса, в гостиной раздались дружные и вполне заслуженные аплодисменты. И только руки Элен оставались в покое, хотя с ее стороны это было явным пренебрежением обязанностями хозяйки дома.

Когда же Джордж Лесли, страшно смущенный обрушившимися на него комплиментами, пробормотал: «Я когда-то занимался музыкой… но недолго…», Элен сочла, что такой ответ есть не что иное, как неуклюжая попытка скрыть собственное тщеславие. Подумав так, она сказала:

– Да он артист!

Сказано было жестоко. Кроме того, после этих слов мы уже никогда не поймем, о чем, сидя в гостиной, размышляла в одиночестве красавица Элен, покинутая всеми танцорами.

Она еще долго сидела, погрузившись в затаенные мысли, от которых ее внезапно отвлекли восклицания, донесшиеся из будуара.

– Будет вам! – утверждал чей-то уверенный голос. – Это уж слишком!..

– Чего только не позволяют себе путешественники! – вторил ему другой голос.

Все громко смеялись, и каждый говорил, не слушая собеседников.

Очнувшаяся от раздумий Элен не стала прислушиваться к доносившимся из будуара звукам. Она по-прежнему неподвижно сидела на канапе, словно впала в оцепенение. Затем, оглядевшись, она поняла, что вокруг никого нет и тут же заметила устремленный на нее взгляд Джорджа Лесли.

Элен почувствовала, как сжалось ее сердце, в душу проникло неясное беспокойство, и она сильно побледнела. В свою очередь Джордж Лесли покраснел и быстро отвернулся.

Он стоял прямо напротив Элен, прислонившись к косяку двери, отделявшей гостиную от будуара.

Элен вскочила на ноги. Она была сконфужена и сердилась на себя за то, что поддалась нахлынувшим на нее чувствам. Ну а когда она поняла, что путь в будуар проходит совсем близко от Джорджа, бледность ее щек сменилась пунцовым румянцем. Джордж не смотрел в сторону Элен, но явно угадывал ее местоположение. Во всяком случае, он развернулся и поклонился в ее сторону, проделав это со всей неловкостью недавнего выпускника коллежа, после чего растворился в толпе слушателей господина виконта.

Элен направилась к матери, которая и не заметила ее отсутствия. Увидев ее, Анри де Вилье сказал:

– Дорогая кузина, хотелось бы знать, разделяете ли вы всеобщее недоверие?

Надо сказать, что этих очаровательных девушек, которые, казалось бы, совсем недавно играли в куклы и бормотали что-то неразборчивое, совершенно невозможно застать врасплох.

– Дорогой кузен, – ответила Элен, – когда мама разрешила мне читать Вальтера Скотта, он так меня захватил, что я даже не задумывалась о том, насколько реальны или вымышлены описанные им приключения.

Виконт поклонился. В этот момент Джордж Лесли облокотился о каминную полку. Услышав голос Элен, он вздрогнул и дотронулся рукой до лба. Рука его была холодной, а лоб пылал жаром.

– Я бы всю жизнь слушала нашего кузена, – убежденным тоном заявила маркиза де Буатрюдан. – Кто еще способен рассказывать такие истории?

– Виконту де Вилье следовало бы опубликовать их, – заметил некий виконт, успевший напечатать несколько пустяшных стихотворений в журнале «Ла Мод». – Успех был бы оглушительный!

– Это было бы замечательно!

–Его истории выдержали бы двадцать переизданий, как и произведения господина д’Арленкура! [2]

Анри расплылся в горделивой улыбке.

– О своих путешествиях я рассказываю только близким друзьям, – сказал он. – Излагать их письменно – все равно, что вести диалог с читателем. Полагаю, что читательский мир слишком неоднороден, чтобы можно было вести с ним беседу.

Сказав это, он дал понять, что более не намерен демонстрировать ораторское искусство и уже собрался присесть, как тут же послышался гул неодобрения.

– Вот видите, кузен, – воскликнула маркиза, – все мы считаем, что вы не довели свой рассказ до конца.

– Мы хотим услышать историю, виконт! – потребовали присутствующие женщины.

– Когда я рассказываю вам о том, что видел собственными глазами, – откликнулся де Вилье, – вы кричите, что это преувеличение и даже ложь!.. Все вы, парижане, такие. Все, что не связано с поездками в Висбаден или пребыванием в собственных поместьях, вы воспринимаете с естественным для вас недоверием…

–Это все от невежества,– с улыбкой перебила его некая виконтесса.– Считайте, что мы хором произнесли mea culpa[3], только продолжайте ради Бога.

– Отныне мы будем верить каждому вашему слову, – хором заявили слушатели.

– Я бы чувствовал себя более уверенно, – заметил Анри, – если бы кто-нибудь взялся контролировать мое повествование… беда, правда, в том, что я рассказываю о никому не известных вещах…

– Не стоит клясться на ровном месте, виконт, – промолвил генерал О’Брайен, кладя ему руку на плечо.

–Ба, дорогой друг!– удивился де Вилье.– Вы тоже недавно посетили Зеленые горы[4]?

– Я знаю того, кто вернулся оттуда, – ответил генерал, – и говорю это по той причине, что его рассказы полностью совпадают с вашими.

– Как зовут вашего путешественника? – спросил виконт. При этом черты его лица заметно исказились.

– Джордж Лесли, – ответил генерал.

Сидевшая рядом с матерью Элен живо обернулась и взглянула на Джорджа, который в тот момент неотрывно смотрел на виконта Анри. Джордж по-прежнему неподвижно стоял рядом с камином. Выражение его лица так странно изменилось, что у Элен даже рот раскрылся от удивления.

– Что вы говорите! – воскликнула маркиза. – Господин Лесли побывал в этих таинственных странах?.. Значит, он тоже расскажет нам о своих приключениях!..