Поль Феваль – Капитан Фантом. Том 2 (страница 10)

Последним заговорил Макферсон.

– Дом моей матери стоит неподалеку от замка Лохил. Это бедный дом, но в нем всегда рождались и умирали джентльмены. Я один остался у матери. Она каждый день будет спускаться по тропинке к большой дороге и ждать меня. Когда вы скажете ей, что ее сын Нед умер в возрасте двадцати четырех лет, она больше не будет беспокоиться. Помолитесь за нее, а когда она умрет, проводите ее вместо меня на кладбище.

Каждый поклялся, что, если Бог сохранит ему жизнь, то он исполнит последнее желание товарищей. После этого у каждого стало спокойнее на душе, и они вновь помолились.

Наконец они собрали остатки сил и двинулись вперед, но вновь вернулись к тому же месту, так и не вырвавшись из круга. Здесь силы оставили их, и они в отчаянии уселись на землю. Все молчали. Каждый сосредоточился на своих переживаниях.

Сидели они недолго, хотя каждому показалось, что прошла целая вечность. Внезапно все четверо вскочили на ноги, словно их подхлестнули.

Это был вовсе не сон. За стенкой, к которой они уже не раз прислонялись, послышались голоса. Голоса были женские, а перегородка, судя по всему, была достаточно тонкой, потому что некоторые слова были слышны очень четко.

Макферсон постучал по стене и громко позвал женщин. Ему ответили:

– Кто бы вы ни были, сжальтесь над нами и освободите нас.

Слова были слышны так четко, словно произнесли их в самой галерее.

Душераздирающий призыв вдохнул силы в отчаявшихся гренадеров. Неважно, чьи это были голоса. Главное, что где-то рядом теплилась человеческая жизнь. Макферсон спросил:

– Вы слышите нас?

– Так же хорошо, как будто вы находитесь в нашем застенке. Мы давно трем стену толченым кирпичом. Ее толщина уже не превышает полфута. Кто вы?

– Мы шотландские солдаты.

– Шотландцы благородная нация. Благослови вас Бог!

– А вы кто?

– Мы две пленницы, которым даже неизвестны имена их тюремщиков. Здесь настоящая могила, и нас, конечно, считают умершими. Одна из нас – француженка по имени Жанна де Шабанель, а другая – испанка Бланш де Кабаниль.

В памяти шотландских храбрецов еще была свежа история, рассказанная штабным курьером. Однако приходится признать, что поразил их не тот факт, что они оказались на пороге раскрытия удивительной тайны, а возродившаяся надежда вырваться на свободу, попутно освободив двух пленниц.

Макферсон немедленно сделал очевидный вывод: раз пленницы были живы, значит, им ежедневно доставляли средства к существованию, причем те, кто этим занимались, вряд ли принимали меры предосторожности, ведь они имели дело со слабыми женщинами.

Оставалось лишь пробраться в их узилище, дождаться прихода тюремщика, нейтрализовать его и выйти тем же путем, каким тот пользовался.

Никаких инструментов у них не было, зато вокруг было полно камней, да и стена уже стала тоньше на три четверти. Макферсон предложил товарищам обстучать перегородку, чтобы найти самое тонкое место. Гренадеры вооружились острыми камнями и с энтузиазмом взялись за дело.

Неожиданно в ответ на их удары в стену послышались звуки ответных ударов. Шотландцы остановились и стали прислушиваться. Было похоже, что над ними кто-то ведет подкоп.

Макферсон прикинул время, прошедшее с того момента, когда они покинули пещеру.

– Это Черный Комин! – воскликнул он. – Наши товарищи роют проход позади пещеры французов. Значит, они решили не использовать мину, а зайти в пещеру с обратной стороны. Мы спасены!

– Мы спасены! – воскликнули остальные гренадеры и рухнули на колени.

А Макферсон громко крикнул, надеясь, что его услышат по ту сторону стены:

– Терпение, леди! Спасатели идут к вам со всех сторон.

Над их головами непрерывно долбили подземную толщу, и сверху уже начали валиться куски каменного свода…

XII

О том, как не состоялся бал

Три драгуна и гостившие у них пехотинцы отсутствовали в пещере чуть больше часа. Когда они возвратились, от их завязавшейся дружбы не осталось и следа. Любовная экспедиция потерпела полное фиаско, и все надежды на веселый бал рухнули. Как выяснилось, любители приключений не смогли пробраться через бывшую парную, служившую конюшней, и в результате им не удалось выйти на поверхность.

Причиной неудачи стали предусмотрительные действия капитана, который знал, что отряд Черного Комина утром разобьет лагерь неподалеку от убежища драгун. Об этом его, как старшего курьера, известили офицеры английского штаба. Поэтому перед тем, как в образе испанского бандита выехать на встречу с Черным Комином, капитан отправил на задание Жана Кутара, а затем принял исключительные меры предосторожности.

Особые меры заключались в том, что капитан заблокировал двойную дверь, через которую осуществлялся проход в конюшню. Открыть эту солидную дверь теперь можно было либо специальным ключом, либо посредством подрыва. Ключ капитан увез в кармане своего бандитского камзола.

Драгуны и в особенности пехотинцы, обрадованные возможностью славно попировать, приложили неимоверные усилия, пытаясь взломать деревянные двери, которые за долгие годы пребывания в подземелье стали крепкими, как железо. Была даже сделана попытка снести массивные петли и разобрать каменную кладку.

Но двери и стены устояли. В итоге любители слабого пола признали себя побежденными и вернулись в отвратительном настроении. Тулузец обвинял своего врага Малыша Эсташа в том, что тот морочил ему голову, остальные пехотинцы тоже недовольно бурчали.

Вернувшись, незадачливые кавалеры подняли такой шум, что разбудили Жибоза и сержанта Морена. Между прочим, прежде Тулузец и Милый Августин никогда не позволяли себе шуметь, когда сержант изволил почивать.

Впрочем, хватило одного выразительного взгляда сержанта, чтобы мгновенно восстановились дисциплина и порядок. И тут Лазариль потребовал свою порцию утренней выпивки. Надо сказать, что Лазариль несмотря на неопределенность своего общественного положения пользовался у драгун таким же авторитетом, каким у пехотинцев пользовался сержант Морен. Если бы он проснулся вместе с драгунами, то никто и заикнуться бы не посмел о любовной экспедиции.

Сержант скомандовал общий подъем, после чего встал вопрос об обильном завтраке. Как и Жибоз, он был не прочь с утра выпить по глоточку. Тем временем карлик поднялся на свои короткие ножки и сделал кульбит, чтобы проверить, насколько восстановилась эластичность его мышц.

– Теперь я знаю свою меру, – сказал он. – Вчера я сказал бурдюку пятнадцать ласковых слов, а надо было сказать только двенадцать. Последние три слова обезножили меня.

Затем он обратился к Никчемному:

– Как поживаешь, лошадка? Кстати, у тебя есть часы. Скажи, который час.

Огромные часы Никчемного, сделанные из чистой меди, показывали половину десятого.

– Чтобы позавтракать, у нас есть целый час, – сказал Жибоз. – Капитан приказал начать танцы в одиннадцать. Участвовать в них будут все, кроме тех, кто останется сторожить шотландцев… Кстати, разбудите шотландцев! Эти храбрецы любят хорошо позавтракать, и в этом смысле пехотинцы у них в долгу.

– Капитан дал им на отдых сорок восемь часов, – сказал Малыш Эсташ, направляясь в угол, в котором он лично разместил капрала и трех гренадеров. – Знавал я в Париже умелых врачей, но ни один из них не мог одной каплей коньяка усыпить четырех здоровых парней… Посвети, Лазариль! Целых четыре англичанина!..

Внезапно его тон изменился. Было слышно, как он бормочет в темном углу:

– Я же помню, что уложил их здесь! Кто забрал моих голоногих?

Ловкий Жибоз мгновенно оказался рядом с ним, держа в руке горящий пучок соломы, осветивший пустое место, на котором когда-то спали четверо шотландцев. Пока Малыш Эсташ стоял с раскрытым ртом, карлик обежал все подземелье и тщательно обследовал каждый уголок. Наконец он остановился перед дырой, служившей проходом в галерею.

– Здесь у нас был пост, – пробормотал он. – Если те двое наверху не заснули!..

В три прыжка он взлетел по лестнице.

У Малыша Эсташа внутри что-то оборвалось. В голове его мелькнула мысль: «Если шотландцев нет на месте, значит, они зарезали часовых!»

В подземелье воцарилась тишина. Вслед за Малышом Эсташем всем участникам экспедиции стало не по себе. Только теперь до них дошло, какую оплошность они совершили. Те, кто спали допоздна, пока ничего не понимали, но инстинктивно все почувствовали, что случилось большое несчастье.

Сверху донесся голос Жибоза, беседовавшего с часовыми. Малыш Эсташ облегченно вздохнул и вытер пот со лба.

– По крайней мере в отношении этих двоих наша совесть чиста! – сказал он Сарлюку и Лафлеру.

– Кто-нибудь выходил из подземелья? – спрашивал в этот момент Жибоз.

– Никто, – хором ответили часовые.

– А кто-нибудь из наших? – продолжал допытываться Жибоз, у которого мелькнула мысль, что шотландцы, пользуясь тем, что все спали, могли переодеться в висевшую на стене униформу.

Малыш Эсташ и Жибоз, как всегда, судили по себе. Драгун сразу представил себе бездыханные тела часовых, а горбун решил, что была ловко осуществлена какая-то хитрая задумка. Но мы-то с вами знаем, что шотландцы выбрали третий вариант.

– Говорим же, что никто не выходил! – рявкнули оба пехотинца.

– Значит, вы, стоя на посту, ничего не видели и не слышали?

– Ничего такого, что было сказано в приказе.

– А из того, чего не было в приказе?