Поль Феваль – Город вампиров (страница 8)

Я расскажу вам позднее поразительные вещи, связанные с этими существами, что разделяют с человеком некоторые свойства, но не являются людьми.

В данный момент я лишь бегло засажу на одну из самых необычных аномалий расы вампиров: расщепляемость или, если вам угодно, делимость особи. Она использовала этот последний термин, как более научный.

Каждый вампир является группой, представленной главной формой, но обладающей произвольным количеством других, вспомогательных форм. Знаменитым вампиром Грана, который в XIV веке наводил ужас на оба берега Дуная у города Офен[19], были мужчина, женщина, ребенок, ворон, лошадь и щука. Об этом свидетельствует история Венгрии. Мадам Бради, вампиресса из Сегеда, считавшаяся также упиром, была петухом, военным, адвокатом и змеей.

В дополнение к данной особенности, каковая и сама по себе составляет немалую загадку для современной науки, каждая вспомогательная форма, как и форма доминантная, способна воспроизводить или удваивать себя.

Как вы уже могли заметить, семейство трактирщика находилось одновременно и в зале, и вне его, что создало серьезную угрозу для Мерри Боунса.

Мне остается упомянуть еще об одном и, вероятно, наиболее странном факте: все семейство безликого трактирщика, вне зависимости от того, рассматривали вы его как живую (до известного предела) группу или исключительно механическую систему, управляемую пружинами часов, состояло лишь из вспомогательных фигур. Основная форма отсутствовала.

Вы все поймете, когда я добавлю, что главой клана, душой этой группы, был… да, да, вы правильно догадались. Трактирщик, его жена, попугай, собака, маленький мальчик и, возможно, кукушка в часах — все они являлись господином Гоэци!

Скоро я предоставлю вам убедительные доказательства этого…

Но вам необходимо знать, что такого рода связка существ, в одно и то же время одиночных и множественных, словно бы наглядно воплощающая самые непостижимые таинства нашей христианской веры, не рождается единой. Ее требуется сложить вместе, сплотить, округлить, как выигранные ставки в карточной игре или снежный ком. Так, печально известному месье Гоэци, к примеру, пришлось выпить кровь всех обитателей «Пива и Братства», прежде чем вобрать их в себя. Согласитесь, что указанное свойство чрезвычайно полезно для вампиров!

Глава пятая

Продолжая рассказ, я попрошу вашего позволения вернуться немного назад, чтобы поведать о случившемся с главными, по сути, героями моего повествования: Эдвардом С. Бартоном, Корнелией, графом Тиберио и Летицией Палланти.

На дальнем берегу Рейна, к востоку от Утрехта и в отдалении от низин, обязанных своим существованием победе человека над морем, возвышается над прекрасными лесами и холмами замок Витт. Именно там жил Тиберио Пальма д’Истрия из семейства Монтефальконе, который вошел в прославленный дом де Виттов благодаря браку с графиней Грите, троюродной теткой нашей дорогой Корнелии.

Графиня Грите была красива, сведуща в искусствах и науках и благочестива, как небесная святая. К сожалению, однако, ее образование не простиралось особенно далеко в отношении музыки, танцев и языка Италии, которые были тогда на вершине моды.

Поэтому, когда родители Корнелии умерли и обязанности опекуна драгоценного ребенка были возложены на графа Тиберио, ей пришлось задуматься о выборе наставницы.

Италия в те дни поставляла их столько же, сколько ныне Англия. Не знаю, какие рекомендации решили дело в пользу синьоры Палланти, но во всей вселенной, безусловно, было не найти другую столь одаренную молодую девушку. В знании латинских и греческих авторов она могла почти поспорить с графиней Грите, прекрасно разбиралась в алгебре и тригонометрии, с удивительным шармом декламировала французские трагедии, включая трагедии Вольтера, танцевала, как Терпсихора, играла на гитаре, арфе, клавесине и трехструнной лире; она могла наизусть прочитать весь «Освобожденный Иерусалим»[20] в обратном порядке, от последнего стиха к первому.

Говорят, что любителям поэзии декламация этого божественного сочинения задом наперед доставляет неслыханное наслаждение.

Синьоре Летиции Палланти было около двадцати пяти лет. О своем прошлом она рассказывала довольно неопределенно, но сама служила себе лучшей рекомендацией, и ее прибытие в замок Витт стало истинным праздником. Добрая графиня Грите обняла и расцеловала ее более сотни раз.

Один только граф Тиберио, несмотря на замечательную красоту итальянки, встретил ее холодно. Он заявил, что ему не нравятся женщины с чрезмерно развитыми формами (Летицию можно было назвать сравнительно пухленькой) и что подобные ученые девицы его пугают. Кроме того, он нашел, что у красивой незнакомки маловато волос.

Летиция была брюнеткой. Ее черные волосы действительно были несколько редкими, а граф Тиберио был избалован в этом смысле чудесными белокурыми кудрями жены, ниспадавшими в распущенном виде, как манто.

Летицию, по крайней мере внешне, мало заботили вкусы графа Тиберио. Она полностью посвятила себя обязанностям гувернантки, находя время и воздать должное благодеяниям графини Грите, которую она окружила бесконечными заботами. Корнелия под ее руководством делала замечательные успехи. Каждый вечер устраивался семейный концерт, а иногда Летиция и графиня Грите предавались ученым дискуссиям о греческой или латинской поэзии. Говоря вкратце, замок Витт являл картину полнейшего счастья.

Корнелия обожала свою прелестную наставницу. Ежегодно, на праздники, она ездила в Англию и однажды взяла Летицию с собой; семья Уордов сразу же влюбилась в очаровательную молодую женщину.

Я была тогда ребенком, но хорошо ее запомнила. За всю свою жизнь я никогда не встречала женщину соблазнительней Летиции.

Наша Анна также была от нее в восторге. Тем не менее, уже после данных событий, она неоднократно признавалась мне, что в ее чувствах к красивой итальянке этот восторг смешивался со смутным и таинственным ужасом.

Могу лично засвидетельствовать, что месье Гоэци, в то время наставник Эдварда Бартона, проявлял в отношении Летиции крайнюю отчужденность. Та, в свою очередь, опускала глаза всякий раз, когда г-н Гоэци входил в комнату.

И все же как-то вечером я застала их вдвоем в старой каштановой роще. Как и все дети, я была любопытна. Я подкралась ближе. Когда я подобралась совсем близко к тому месту, на котором заметила их издалека, там никого не оказалось. Я испугалась и убежала…

Летиция покинула нас вместе со своей ученицей в конце осени. В замке Витт ее встретили с распростертыми объятиями. Графиня Грите давно считала дни, остававшиеся до ее возвращения. Тиберио тоже стал ласковей с нею и однажды вечером, когда Летиция пела «Идет дождь, пастушка»[21], граф заметил жене:

— Сказать по чести, графиня, эта молодая особа была бы чудом, будь у нее ваши волосы.

Такое говорят; в подобном замечании не было ничего необычного. Однако, не знаю почему, графиня Грите сильно побледнела.

Приблизительно в то же время граф Тиберио перестал неодобрительно отзываться о дамах с чересчур пышными формами.

И, поглаживая волосы графини Грите, он в шутку говорил:

— Сказать по чести, вы могли бы поделиться волосами с синьорой Палланти.

Я уверена, что добрая графиня не возражала бы, но Летиция делиться ни с кем не желала.

В одно прекрасное утро в замок прибыл наш старый знакомый Гоэци, тщательно скрывший то обстоятельство, что его попросили освободить место наставника Неда Бартона. Напротив, он утверждал, что нарочно сделал крюк, чтобы доставить Корнелии известия о ее родных в графстве Стаффорд. Приняли его радушно, и он воспользовался гостеприимством хозяев, рассказывая при этом об Уордах и Бартонах так, словно сохранил их дружбу и уважение.

Был он, в целом, образованным, любезным джентльменом, повидавшим свет. Кроме того, он прекрасно играл в вист, триктрак и шахматы. Его общество, казалось бы, должно было привнести в замок новую жизнерадостность, но случилось не так. Граф Тиберио, без всяких видимых причин, стал испытывать беспокойство. Нельзя сказать, что он отдалился от жены, но в их отношениях наступило охлаждение.

Добрая графиня Грите, со своей стороны, также немного утратила присущее ей спокойствие духа. Графиня волновалась, у нее бывали недомогания. День ото дня она бледнела, худела — и старела.

И ее чудесных волос на глазах становилось меньше.

Подобное несчастье, согласна, не редкость в возрасте доброй графини Грите, которой было уже далеко не двадцать лет; но, как правило, когда красивая дама начинает терять волосы, они остаются в гребне, и горничные по утрам выражают ей свое сочувствие по поводу редеющих кудрей. В нашем случае не было ничего похожего. Ни единый волосок не застревал в черепаховых зубчиках во время причесывания, и все-таки их становилось все меньше… Ах! все меньше!

И только посмотрите! как раз в этот момент волосам Летиции угодно было начать отрастать и делаться пышнее — словно желание графа Тиберио исполнилось и добрая графиня поделилась волосами с синьорой Палланти.

Это казалось невозможным, поскольку одна была блондинкой, а другая — брюнеткой; но количественно, по крайней мере, дело обстояло в точности так: то, что утрачивала графиня Грите, приобретала Летиция.