Поль Феваль – Город вампиров (страница 7)

Неизвестный юноша тотчас склонился над пропастью, освещая ее факелом.

Наша Анна готова была бы всю жизнь созерцать это поистине милое зрелище, но более грубая натура Грей-Джека, уставшего стоять по пояс в грязи, от нетерпения возмутилась.

— Эй! — крикнул он. — Вы так и оставите нас здесь, черт побери?

Услышав его крики, крестьяне заволновались. Пастора и нашу Анну посетила одинаковая мысль, и они укоризненно сказали в унисон:

— Нет нужды так выражаться.

Затем священник повернулся к молодому человеку и добавил:

— Будьте любезны, милорд, тщательно обдумать мой вопрос. Учитывая положение, в каковом оказалось неизвестное количество людей, попавших в беду там, внизу — как я предполагаю, в результате несчастного случая — чем бы вы воспользовались, чтобы поднять их на твердую почву, если у вас имеется веревка, но отсутствует шкив?

— Я бы достал свой кошелек, — ответил юноша, подкрепляя слова жестом, — и сказал этим храбрым людям: вы получите десять серебряных французских пистолей, если доставите ко мне этого старика и эту молодую даму в целости и сохранности.

Не знаю, какой успех имел бы этот ответ на военном экзамене в Итоне, но мужчин из числа свадебных гостей подгонять не понадобилось. Они мигом попрыгали вниз с края обрыва и вытащили наших друзей на дорогу.

Здесь Она увидала запряженную чудесными лошадьми берлину, на которой молодой дворянин и его уважаемый наставник прибыли из Неймегена, направляясь в Роттердам. Свадебные гости, также застигнутые врасплох обвалом, вызвались показать кружной путь. Но, поскольку для этого им требовалось вернуться обратно, богоподобный молодой незнакомец галантно предложил Анне место в карете и расстался с нею у самых дверей трактира, известного под странным названием — «Пиво и Братство».

Глава четвертая

Трактир представлял собой огромный и совершенно черный дом на сваях, расположенный на пересечении четырех дорог. Вокруг не было ни деревьев, ни ограды, и строение казалось затерянным среди пустыни. Вывеской заведения служил погасший фонарь, раскачивавшийся над дверью на ночном ветру.

Она с горечью взялась за дверной молоток, подумав: «В этих стенах, вдали от родины, мой друг детства Эдвард Бартон испустил, должно быть, свой последний вздох».

О Грей-Джеке я ничего не могу сообщить, помимо того, что он был покрыт грязью до подмышек, трясся от страха и был в отвратительном настроении.

Хотя в трактире было темно, дверь отворилась при первом же стуке. Наша Анна и Грей-Джек оказались в низком зале, пропахшем застоялым трубочным дымом.

Посреди красовался длинный стол со скамейками, уставленный кувшинами и кружками, чьи донышки купались в лужах пролитого пива. Зал перегораживала высокая стойка, приподнятая на три ступени и защищенная, как крепость, а у стены стояли часы в коричневом деревянном футляре, инкрустированном позолоченными узорами. Стрелки на увенчанном тощей птицей циферблате показывали без двух минут час.

Нигде не было видно ни горящей лампы, ни свечи, и тем не менее, все предметы были освещены, словно где-то в этой комнате с закрытыми дверями и окнами прятался лунный луч. То было тусклое и кристально чистое свечение, проходившее, казалось, сквозь зеленое стекло.

Под часами недвижно застыла группа фигур. В центре находился толстяк, у которого вместо лица была только рамка, то есть волосы и борода. На его плече восседал длиннохвостый попугай. Справа от него скверный на вид мальчишка опирался на обруч; слева стояла, прочно опираясь на четыре расставленные лапы, чудовищная собака телесного цвета, близко напоминавшая очертаниями человека.

Наконец, за стойкой спала, похрапывая, лысая и очень тучная женщина. Ее резкие всхрапывания и необычайно гулкое тиканье часов были единственными звуками, нарушавшими тишину трактира.

Она ощущала какое-то неопределенное чувство, но не страх. И знаете, что было странно? Наряду с этим давящим чувством, Она испытывала уверенность, что все люди и животные в трактире, скорее всего, являлись аксессуарами маятника, частью механической системы, как фигурки на страсбургских часах.

— Прошу, — сказал Грей-Джек, — разведите огонь, чтобы мы могли обсохнуть, и подайте хлеб, говядину и эль!

Хотя просьбы Грей-Джека были вполне резонны, Она строгим жестом заставила слугу замолчать и в свою очередь промолвила:

— Мы требуем немедленной встречи с английским подданным Эдвардом С. Бартоном, эсквайром, который проживал или проживает в этом заведении. Если же, к несчастью, он умер естественной или насильственной смертью, что будет установлено органами правосудия, мы требуем выдать нам его тело, дабы мы похоронили его по-христиански.

Никто не отозвался, как и в ответ на просьбу Грей-Джека. Все молчали. Но в этой тишине и неподвижности откуда-то издалека, из внутренних помещений трактира, не то сверху, не то снизу, раздался голос, гремевший боевым кличем ирландцев:

— Я вырву твою душу и съем твое сердце! musha! arrah! begorrah![18] Мерзкий паук! Решил, что сумеешь высосать кровь парня из Коннахта, как у англичанина? Погоди у меня!

— Это Мерри Боунс, лакей нашего Неда! — прошептала Она с удивлением, смешанным с надеждой. — Вероятно, он пришел к Бартону на помощь.

Грей-Джек пожал плечами и проворчал:

— Дьявол бы побрал этого грязного проходимца!

То ли с чердака, то ли из подвала донесся громкий крик на гэльском наречии, и наша Анна, олицетворение доблести, собиралась уже выбежать из зала, когда механизм в высоком футляре начал издавать грохочущие звуки.

Часы пробили тринадцать раз и, пока раздавался их бой, одеревеневшие фигуры в трактире понемногу приходили в движение. Лысая дама за стойкой открыла глаза, трактирщик перенес вес с одной ноги на другую, попугай спросил: «Ты уже обедал, Дукат?» и клювом расчесал хозяину усы, мальчишка покатил обруч и завопил: «Я видел мертвеца», а тощая птица над циферблатом распахнула свои огромные крылья и прокуковала тринадцать раз.

Одновременно между стойкой и часами отворилась дверь. В проеме показалось длинное костистое тело с шапкой косматых встопорщенных волос на голове, похожих на те кисти, что цепляют к древку копья и называют «бунчуками». Вслед за Мерри Боунсом (ибо это был не кто иной, как бедный ирландец) появились точнейшие двойники всех бывших в зале, а именно безликого трактирщика, попугая, собаки, напоминавшей человека, мальчика с обручем и лысой толстухи.

Единственное различие состояло в том, что вошедшие казались несколько бледнее тех, кто был внутри, и трактирщик № 2 сжимал в руке громадную дубину. Его взгляд (поскольку вместо глаз у него был взгляд) чуть отливал зеленым.

Но, когда наша Анна посмотрела на трактирщика № 1, она увидела, что и у него появилась дубинка, а взгляд заблестел зеленым.

Это была ужасная битва. Мерри Боунс, бедный дьявол, очутился меж двумя огнями. Весь зверинец, который уже скрывался в трактире, набросился на него с бешеной яростью вместе с двойниками. Две собаки и мальчишки вцепились ему в ноги, попугаи старались выклевать глаза, две мегеры сдавили горло и два трактирщика, размеренно поднимая и опуская дубинки, как кузнецы свои молоты, колотили по его черепу.

Окаменев от безграничного ужаса, Она наблюдала за чудовищной битвой. Что же до Джека, то этот старый греховодник, во всей глупости национальной неприязни, скрестил руки на груди и прошипел:

— Пусть ирландец сам выпутывается! Это его дело.

И действительно, ирландец выпутывался изо всех сил. Он был безоружен, но одна его голова стоила целой пушки. Дубинки, опускаясь на его череп, всякий раз отскакивали, словно от настоящей наковальни. Заросли его волос даже не примялись. Я не могу в точности сказать, как именно Мерри Боунс защищал ноги, горло и глаза, но за ту минуту, что длилось сражение, он не получил, как заметила наша Анна, ни единой царапины. Напротив, оба попугая вскоре отступили, беспорядочно хлопая крыльями, а толстухи начали отдуваться, высунув языки. Рядом два маленьких негодника барахтались на спине, изображая собой перевернутых крабов. Псы рычали в отдалении, избегая опасности. Не лучше пришлось и трактирщикам: Веселый Скелет по очереди всадил им в животы свой череп и отшвырнул их к противоположным стенам — одного на север, другого на юг.

Да, то было великолепное зрелище, хоть достойный лакей и не принадлежал к дворянству и впервые узрел свет дня в презренной стране. Рискованным прыжком он перескочил через стол, стрелой пересек комнату и исчез за входной дверью.

Кстати сказать, у него хватило времени послать воздушный поцелуй нашей Анне и наградить Грей-Джека иным подарком, от которого щеки последнего вздулись, будто у него вырвали три зуба.

Исчезая в ночи, Мерри Боунс крикнул, обращаясь к нашей Анне:

— До встречи! Скоро принесу железный гроб!..

Если бы Она посвятила один из своих шедевров занимающему нас сейчас предмету, то в пояснительных заметках, помещенных вслед за основным повествованием, мы получили бы подробные сведения о жутком, но малоизвестном социальном классе вампиров. У нее собралось немало сведений и выписок о них; она получила ценные данные и от господина Гоэци, который (в одном из своих обличий) был весьма эрудированным человеком.

Эти сведения проливают некоторый свет на обитателей трактира «Пиво и Братство», равно зверей и людей, ибо явленные здесь звери, как и люди, были не более чем составными частями одного и того же вампира.