Поль Феваль – Город вампиров (страница 19)
— Будь у дорогого хозяина двадцать четыре часа в запасе, — он снова стал бы упитанным и свежим! Режьте! Глубже! Ах, как я привязана к нему!
Белье пациента было разрезано, и все увидели на левой стороне его груди, на уровне сердца, маленькое круглое отверстие диаметром со ствол пера, откуда по капле стекала пунцовая кровь. Когда обнажился этот таинственный механизм вампирической вегетации, купол задрожал от звука и стены, колонны и галереи обрели голос. Это была некая жалостливая музыка, бледная, как окружающий свет, мрамор здания и дрожащие огоньки над курильницами.
Мерри Боунс искусно орудовал скальпелем и доказал свой талант мясника. И однако, ни единая капля крови не пролилась под острием инструмента; очевидно, живым оставалось только сердце пациента, оболочка же была мертвой и сухой.
— Внимательно, прошу вас! — сказала Полли. — Моя жизнь привязана к хозяину нитью нервной ткани, которую вам необходимо перерезать, прежде чем заняться сердцем. Вы найдете в перикарде одиннадцать таких нитей, по одной на каждый из аксессуаров. Моя нить — первая справа. Видите ее?
— Вижу, — отвечал Мерри Боунс, осторожно перерезая нить.
Бывшая Полли почувствовала такой удар, что железный гроб подпрыгнул на месте.
Обнажилось сердце: оно было краснее вишни и совершенно свежее. Наша Анна, прижимая к ноздрям флакончик с солью, с любопытством осмотрела его. Она никогда не проходила мимо возможности узнать что-либо новое.
— Хорошо ли горит жаровня? — спросила Полли.
— Да, — ответили Нед и Джек, которые успели позаботиться об этом.
— Тогда прощайте, хозяин!.. Я буду долго вас оплакивать… Вперед!
Мерри Боунс взял из рук доктора Магнуса железный черпак с заточенными краями и, ловко погрузив его под сердце, извлек орган неповрежденным.
Глаза Мистера Гоэци помутнели.
Монументальная музыка, сотрясавшая мраморные блоки, взмыла к сводам громким стоном.
— Скорее! — воскликнула Полли. — Поджарьте его! Сожгите сердце моего соблазнителя! Но главное, не теряйте пепел — боюсь, он нам очень пригодится. Что на часах?
Наша Анна обратилась к своим часам. Стрелки показывали без четверти двенадцать.
— Все зависит от вас, — сказала Полли. — Дорога до центральной площади далека, а вход только один. Поддайте жара!
Так и было сделано. Все принялись дуть на угли в жаровне; сердце вампира вскоре начало потрескивать и дымиться на огне. Затем пламя охватило его. Оно горело, как рождественский пудинг, пропитанный ромом — и тем временем тело г-на Гоэци в мраморной раковине уменьшалось, а его глаза с ужасающей быстротой вращались в орбитах.
Черпак раскалился докрасна. Мерри Боунс удерживал его с помощью своей куртки, политой водой и сложенной в несколько раз. Остальные дули на угли, подгоняемые голосом из гроба.
Сердце рассыпалось в прах. То, что осталось в раковине от г-на Гоэци, представляло собой очень тонкую и прозрачную пленку, под которой виднелись мертвые фигурки: попугай, собака, лысая женщина, бородатый трактирщик и мальчик с обручем.
Мертвенная музыка перестала звучать, холодное пламя курильниц угасло, статуи девушек бесшумно повалились с постаментов и лежали на мраморной крошке пола, а под сводом все кружилась, неслышно взмахивая крыльями, большая черная кукушка голландских часов.
— Дело сделано, — сказала Полли, вновь обретя в гробу душевное равновесие. — На миг я почувствовала головокружение, но это прошло. Теперь нужно выбраться отсюда. Вам знакомо учение доктора Самуэля Ганемана, изобретателя гомеопатии? Когда я чувствую себя хорошо, я не очень доверяю медицине; но я абсолютно убеждена, что лучшее средство от вампира — это пепел вампира. Возьмите по две или щепотки пепла хозяина, чтобы использовать при случае, а остальное держите в черпаке. Сколько у нас времени?
— Сейчас без четырех минут полдень, — был ответ.
— Вперед! Шевелите ногами! Унесите меня прочь!
Путешественники тотчас вышли из мавзолея, бросив внутри теперь уже бесполезную жаровню и остаток угля. Гроб несли Эдвард С. Бартон и художник, так как Мерри Боунс, вооружившись черпаком с превращенным в пепел сердцем г-на Гоэци, прикрывал отступление. Не улыбайтесь: вы скоро удостоверитесь в необыкновенных свойствах данного препарата.
Что касается доктора Магнуса Сегели, то несчастный отец решил взять с собой статуи дочерей. Но он был не в силах поднять статуи, которые были слишком тяжелыми, и вместо того бросился к останкам г-на Гоэци, решив растоптать их на досуге в своем кабинете, подвергнув самым позорным оскорблениям.
Они вышли. Снаружи все было, как и раньше, неподвижно и безмолвно, но что-то изменилось в ровном, чуть зеленоватом оттенке мрачных и великолепных перспектив. Подобно тому, как приближается рассвет, пробуждаясь в ночи и рассеивая среди тьмы таинственные проблески, среди этих блеклых гигантов пытался родиться цвет. Он поблескивал красным в глубинах мертвенной атмосферы, и в тишине зарождались смутные шепоты…
Наши спутники мчались по улицам Селены, подгоняемые возгласами Полли, которая задыхалась от крика в своем гробу, как жокеи в Эпсоме. И действительно, можно было видеть, что у нее имелись на то некоторые основания. Шепоты звучали громче, разливаясь в тишине, расплывчатый красный свет становился ярче, и уже слышен был шум крыльев огромной черной кукушки, описывавшей круги над караваном.
К тому времени, как наши друзья добрались до прохода с изваянием змеи, это величественное мраморное животное начало медленно свивать и распускать свои кольца, и они, полупрозрачные и ранее бесцветные, приобрели невыразимо богатый зеленый оттенок.
В тот же миг, раскат грома из-под главного купола наполнил пространство гармоническими вибрациями, и недвижные бледные усыпальницы, простиравшиеся до самого горизонта мертвого города, вернулись к жизни, залитые ярко-зеленой цветовой волной, а прежде черные линии на стыках камней стали алыми, как длинные зигзаги огня…
Это было потрясающее, но и чудовищное зрелище, и зловещие громады, на глазах обретающие цвет в этих бесконечных просторах, погружали разум в море ужасов.
— Торопитесь! Бегите! Спасайтесь от смерти! — кричала Полли. — Скоро зазвонит погребальный колокол! Сколько осталось до полудня?
— Одна минута.
— Бегите! Спасайте свою жизнь!
Они бежали, задыхаясь, шатаясь, обливаясь ледяным потом, стекавшим по разгоряченным телам. Они находились в середине центральной площади, когда колокол отбил первый удар двадцать четвертого часа. Черная птица взмахнула крыльями и бросила в воздух торжествующее «ку-ку». Открытые окна величественной церкви загорелись сверху донизу отблеском пламени, словно воспламеняя воздух, и огненные линии перечеркнули стены и колонны.
Девушки в перистиле начале извиваться, испуская вопли под когтями тигров; статуи на пьедесталах приняли похотливые позы.
Темнота и свет, ночь и день, красота и ужас смешались в адском хаосе. Это уже не было ни сном, ни кошмаром, ни видением, но извращением всех этих понятий, их битвой и бурей. Хрустальный колокол продолжал бить, и с каждым ударом черная птица испускала все более громкий крик, а пылающее сияние, пронизанное странными огнями, зажигало чудесные здания с их изумрудными блоками, скрепленными пламенем.
С двенадцатым ударом загорелся резной сноп огня на вершине малого купола, в то время как черная птица раздувала пламя взмахами крыльев.
Двери склепов отворились…
Глава двенадцатая
Наши путешественники метались по площади, не понимая, где искать спасения — везде были одинаковые выходы, а Полли лишь кричала в приступе ужаса «Бегите! бегите!», даже не думая о необходимых указаниях. Они бежали изо всех сил, измученные и задыхающиеся в роковом круге, не ведая, что они давно потеряли направление и в десятый раз бегут по собственным следам.
— Через Ноктиллион! — наконец крикнула Полли. — Врата в конце! Бегите, заклинаю вас землей и небом! Ваша жизнь висит на волоске!
Они мигом бросились в один из шести больших кварталов, образующих розетку, тот, что был отмечен статуей летучей мыши. Остальные четыре изваяния, о которых мы не упоминали, изображали паука, стервятника, кошку и пиявку. Должна сказать, что Неду Бартону и особенно Грей-Джеку очень хотелось бросить железный гроб, так мешавший бежать — но как выбраться из этого омерзительного лабиринта без Полли? Выхода не оставалось.
Хрустальный колокол отбил последние удары. Повсюду движение сменилось неподвижностью, звук тишиной. Сквозь открытые двери видны были интерьеры мавзолеев, чьи обитатели вставали с мраморных постелей и занимались своим туалетом.
Некоторые уже показались на пороге: высокие, но по преимуществу женоподобные мужчины и женщины — напротив — со смелой и могучей статью; все они, мужчины и женщины, состояли из зеленой субстанции с темно-красными прожилками. Их желтые глаза горели, а губы сверкали, как угли, раздутые кузнечными мехами. С их плеч ниспадали длинные пурпурные одеяния, и в ярком свечении можно было видеть у каждого кровоточащее отверстие на левой стороне груди, против сердца, откуда медленно стекала, трепеща, рубиновая капля.
Быть может, они еще не полностью проснулись, а может, что-то защищало наших беглецов. Ни одно из этих жутких созданий еще не заметило их, хотя они и были на виду. Полли Берд не осмеливалась издать в гробу ни звука, боясь привлечь внимание вампиров. Наша Анна приготовилась отдать Богу душу, чувствуя, что ноги ей отказывают. Нед был в унынии; Грей-Джек, даром что англичанин, покрылся гусиной кожей, и даже Мерри Боунс ощущал, что время на исходе.