Поль Феваль – Город вампиров (страница 11)

— Ты спел серенаду под ее окном? — прервал г-н Гоэци, который был в прекрасном настроении.

— Да, владыка. Она вышла, пылая от нежности, и я придушил ее, и теперь я стою во дворе на страже.

— Хорошо, — снова сказал мистер Гоэци, погладив пса по голове. — Ваша очередь, капитан.

Мальчишка вытер с губ остатки варенья.

— Полковник, — сказал он, отдавая по-военному честь, — я играл с обручем и запутался в юбках трех красивых девиц, горничных старой графини. Они до отвала накормили меня сладостями и рассказали, что скоро у них появятся новые черные платья: из Вены пришло известие, что сын графини, единственный сын, свернул себе шею, как дурак, взбираясь на балкон прекрасной еврейки…

Быть может, я забыла упомянуть, что эти несчастные, как вы уже поняли, сохраняли лишь самые смутные воспоминания о своей прежней жизни.

— Это все? — спросил г-н Гоэци.

— Нет, полковник. Три горничных налили мне мараскина. Мне показалось, что я их откуда-то знаю, хотя сам дьявол не разберет, откуда. В гарнизоне шепчутся, что старушка очень любила своего простака-сына. Она больше не хочет оставаться в замке, полном горестных воспоминаний. Завтра она выезжает в Голландию, чтобы найти и забрать к себе одну молодую девушку, ее единственную наследницу. Еще горничные угостили меня розолио…

— И ты оставил с ними своего двойника?

— Да. Он был немного пьян. Они уложили его в углу с бутылкой анисетта.

— Хорошо, — в третий раз сказал мистер Гоэци. — Говори, Гарпагон.

Он обращался к попугаю, который встопорщил перья и принял внушительный вид.

— Что касается меня, владыка, — отозвался бывший Мозес, — то мой двойник находится сейчас со вдовствующей графиней, каковая положительно влюбилась в меня. Увидев, как я влетел в открытое окно, она перестала плакать и стенать. Она почти утешилась. Я мог бы в лучшем виде изложить все, что вы узнали от других, но я принес более весомый подарок. Возьмите!

С этими словами попугай вытащил из-под крыла связку ключей и почтительно вложил их в руки г-на Гоэци, добавив:

— Это ключи старушки. С ними вы легко доберетесь до ее спальни.

Г-н Гоэци дружелюбно потрепал Жако по хохолку и поднялся на ноги, сказав:

— Все в порядке. За работу!

И он, в сопровождении своей челяди, спустился по крутому склону горы. Была уже ночь, когда они достигли подножия крепостных стен. Чтобы преодолеть широкий, глубокий и наполненный водой ров, месье Гоэци использовал метод, описанный в предыдущей главе. Никто из стражников не поднял тревогу. Все они сидели в караульном помещении, опустошая бочонок с киршвассером и беседуя с двойником лысой дамы. Двойник пса Фукса молча бегал по двору. Все запертые двери были отперты с помощью связки ключей графини. Горничные в передней были очень заняты, распивая Кюрасао[23] с двойником мальчугана, и не услышали ни звука.

Бедная вдова, оглушенная болтовней двойника Жако, также ничего не услышала.

Фиоле, лысая женщина, задушила ее собственными руками. Кто мог бы подумать, что благородная графиня Грите на такое способна? Псу Фуксу, некогда бывшему заботливой нянькой Лоос, г-н Гоэци приказал съесть лицо вдовы, вокруг же съеденного лица прикрепил бороду.

Довольно необычен тот факт, что мальчишка испытал легкое недомогание, увидев такое недостойное обращение с останками своей матери.

Затем г-н Гоэци вышел, не забыв предварительно поджечь балдахин над кроватью, что должно было объяснить исчезновение трупа; едва ли мне необходимо добавлять, что он забрал с собой несчастную мадам Монтефальконе, превратившуюся в безликого трактирщика.

К тому времени, как г-н Гоэци покинул замок, Фиоле и ее и бочонок исчезли из караульного корпуса. Трое горничных, в свою очередь, тщетно искали буквально растворившегося в воздухе мальчишку.

Вся эта мрачная компания, к которой присоединился теперь г-н Хаас (так звали трактирщика), направилась к морю. Спустившись на равнину, г-н Гоэци повернулся и стал наслаждаться величественным зрелищем. Огонь перекинулся с балдахина на кровать, затем пламя охватило спальню, после главное здание. Это было великолепно. Причудливо освещенные ущелья открывали загадки своих таинственных глубин, на снежные пиках блистали пурпурные блики, а посреди восхитительных декораций замок пылал, как гигантский факел. Ничто не может сравниться по красоте с пожаром в горах, часто говорила мне наша Анна, но я, конечно, не могу о том судить.

Несмотря на свое обычное безразличие к чудесам природы, г-н Гоэци ненадолго задержался, но вскоре вновь двинулся в путь, пересек Адриатику на элегантной тартане[24] и расположился на отдых лишь в Венеции. Я не буду описывать венецианский карнавал; Она уже сделала это в нескольких поразительных и блистательных страницах. Скажу только, что г-н Гоэци заманил в нечестивую западню дочь гондольера с Лидо и утолил жажду кровью этой молодой девушки, чем полностью восстановил свои силы.

Во время путешествия месье Гоэци в Далмацию, в Голландию для подготовки к свадьбе прибыл Нед Бартон. Граф Тиберио жил в Роттердаме в прекрасном особняке, купленном после смерти жены. К моменту, когда Нед сошел на берег, он еще не знал о трагической кончине своего кузена, молодого графа Монтефальконе. Вы не слишком удивитесь, если я скажу, что Корнелия, занятая собой или, вернее, Эдвардом Бартоном, все еще оставалась в неведении касательно связи Тиберио с Летицией Палланти.

Очевидно, во всем Роттердаме одна Корнелия не обращала внимания на поведение своей гувернантки. По возвращении из Парижа Летиция начала открыто появляться с графом Тиберио на публике, и ее чванливые наряды так и провозглашали: «В доме бывшего господина я стала госпожой!»

С приездом Неда наступила некоторая перемена. Прошу вас заметить, что он был англичанином — молодым, что правда, но возраст в этом смысле не играет роли. В англичанине ощущается моральное превосходство. Его присутствие вызывает уважение и требует благопристойности.

Можете думать, что хотите, но Тиберио тушевался перед Эдвардом, а Летиция его боялась.

Благодаря ему все вернулось на круги своя, и скандал поутих.

Нед Бартон, однако, привез с собой лакея, легкомысленного ирландца, лентяя и пустозвона, всегда дурно причесанного и дурно одетого. С ног до головы он являл собой сплошное неприличие, а в убогом мозгу его не было и на шесть пенсов здравого смысла.

Чрезмерно любопытный, нескромный и имевший мало представления о собственном достоинстве, он так усердно совал нос в сплетни домашней прислуги и близлежащих таверн, что через несколько дней был осведомлен о скандальной истории лучше, чем ее непосредственные свидетели.

Мерри Боунс терпеть не мог Палланти. Между лакеями и гувернантками такое часто бывает. Он уже не раз порывался рассказать о подвигах Летиции, когда брил молодого хозяина, но Нед не желал и слушать.

Одним январским утром, намылив щеки Неда, лакей поднял бритву и заявил:

— Ваша милость, Голландия неплохая страна, схидам[25] здесь хорош, хотя пиво довольно безвкусное. Попомните мои слова, к марту в Маасе всплывет не одна дохлая собака, и до свадьбы вашей, молодой сэр, еще ох как далеко!

Он быстро провел бритвой по коже ладони.

— Поторопись, — приказал Эдуард, — я спешу.

— Эта прохиндейка тоже спешит, — заметил ирландец, — спешит обвести вас вокруг пальца, и накажи меня Бог вечным адским огнем, если я вру! Вы заметили, как она поглядывает на вас, ваша милость?

— Быстрее! — повторил Нед.

— Она уже пустила на ветер черт знает сколько сотен тысяч дукатов своего болвана, я имею в виду графа Тиберио. И мисс Корнелия больше не сидит на почетном месте за столом.

— Да, это правда! — согласился Эдвард.

— И не спит в лучшей спальне, musha! Странный край эта Голландия — гувернантки здесь носят бриллиантовые серьги! Готов поставить два шестипенсовика, а это целый шиллинг, что расскажу вам кое-что, чего вы не знаете — потому как вы, ваша милость, слава Богу, никогда ничего не знаете. Мисс Корни, наш дорогой ангел, унаследовала огромное состояние. Ее кузен Монтефальконе, да, точно, так его звали, был капитаном и где-то помер, уж не знаю где — и первой новость узнала гувернантка.

Эдвард наконец соизволил прислушаться.

— Ты уверен в этом, парень? — спросил он.

— Мошенник Гоэци прислал ей депешу.

— Значит, ты ее видел ту депешу?

— Мы же смотрим повсюду, верно? Только так можно что-то узнать.

— Как бы то ни было, — промолвил Нед, — состояние капитана перейдет к вдовствующей графине.

Мерри Боунс вытер бритву и тряхнул шевелюрой.

— Несомненно, несомненно, ваша милость, — сказал он, — только знаете, что я думаю? Теперь вдовушка не доживет до преклонных лет. А когда ее не станет, приглядывайте в оба за мисс Корни, слышите? Деньги графа Тиберио на три четверти проедены, а гувернантка все еще не насытилась. Постарайтесь это понять.

Именно в это время письма Неда и Корни, адресованные нашей Анне, начали утрачивать прежний тон веселой беззаботности.

Смерть вдовствующей графини Монтефальконе, сделавшая Корни богатой наследницей, подтвердилась лишь в конце февраля. Г-н Гоэци вернулся, но не показывался. Он сплетал нити заговора, пытаясь подтолкнуть Эдварда к какому-либо насильственному действию, которое позволило бы отменить свадьбу.

Эдварду Бартону удалось избежать расставленной ловушки. Презрение, которое внушала ему синьора Палланти, он держал при себе, хоть это доставляло ему мало удовольствия, и вел себя так, что гувернантка вполне могла заблуждаться в отношении его истинных чувств.