Поль Феваль – Город вампиров (страница 13)

Мертвец! Нед! Анна вдруг поняла, где находится. Как же она не узнала эту комнату? О ней рассказывал Нед в последнем письме; отсюда он взывал: «Помогите! Спасите!».

В свете двух свечей, чьи длинные фитили источали больше дыма, чем огня, Она увидала занавески с цветными узорами, набор эстампов с изображением битв адмирала Рюйтера и круглое отверстие напротив кровати, в восьми футах от пола, бывший дымоход…

Здесь, на этой кровати, Нед испустил последний вздох.

Фитили удлинились и походили теперь на черные грибы. Их дым наполнял комнату густым зловещим туманом. Не могу сказать, что пряталось в этом тумане, но темнота стенала и рычала.

Тьма становилась все непроницаемей, свечи все утончались, грибы фитилей чудовищно разрастались; едва видимые эстампы казались прозрачными живыми окнами, горевшими изнутри.

Словно бедное суеверное дитя, сраженное полуночными страхами, Она спрятала голову под одеяло.

Не успела Она занять эту позицию, как раздался громкий и вполне объяснимый звук, похожий на звук шагов человека, обутого в довольно большие и грубые ботинки. Наша Анна услышала этот звук и мигом пришла в себя. Она осторожно приподняла одеяло и прислушалась.

Ошибки быть не могло. Тяжелый каблук царапнул железом по камню в нескольких шагах от нее. Новый и более чем смертельный ужас охватил нашу Анну. Можно бросить вызов погибели, вообразить саму идею бесчестия, какой бы та ни была пугающей; но подбитые железными гвоздями ботинки в спальне молодой благовоспитанной девушки! Наша Анна хотела броситься к окну — бежать, открыть и ринуться вниз головой в вечность!

— Begorrah! — произнес голос. — Ее устроили в комнате его милости! Вы спите, мисс?

Что это, сон? Ей показалось, что она узнала голос Мерри Боунса, но в комнате ничего не было видно.

— Это в самом деле ты, Мерри? — спросила Она.

— О да! — отвечал добрый лакей. — Это я, моя драгоценная. Снимите-ка нагар со свечей, христианин должен видеть ясно.

Нашему бедному Мерри, как вы понимаете, было наплевать на приличия. Она поспешила снять нагар и быстро догадалась, почему до сих пор не заметила бравого ирландца.

Сперва она даже не увидела его, обведя взглядом освещенную комнату. Он стоял в дымоходе, будто на балконе и, просунув в отверстие две длинные и тонкие, как палки, руки, изо всех сил махал ими, а его странное лицо, изможденное, но радостное под громадной шапкой волос, разрезала пополам улыбка пошире сабельной раны.

— Откуда ты взялся, Мерри, мой мальчик? — уже уверенней спросила Анна.

— Ну вот! — отвечал Боунс. — Разве я не сказал вам, мисс? Я ходил за железным гробом.

— И что в том железном гробу? — прошептала Анна.

Ирландец тем временем исчез в глубине дыры и стал передвигать что-то по другую сторону стены.

Через минуту что-то вновь закрыло отверстие, однако это была уже не лохматая голова Мерри Боунса. Предмет, задевая стенки, издавал металлический скрежет. Он еле протиснулся в отверстие — но наконец, последний толчок заставил его преодолеть препятствие, и он с тяжелым грохотом упал на каменные плиты пола.

Лицо Мерри, с радостной ухмылкой, тотчас снова появилось в отверстии в обрамлении взъерошенных волос.

Наша Анна тщетно пыталась понять, что за предмет наделал при падении столько шума. Мерри Боунс, удобно устроившись в печной дыре и высунув обе руки, как картонный черт из табакерки, заметил, что она была озадачена.

— Теперь вы понимаете, какая это тяжелая штука, моя милая, — сказал он. — Во-первых, железо…

— Так это гроб!

— Что же еще? И во-вторых, он совсем не пустой.

— Что там внутри, Бога ради?!

— То, что обычно кладут в гроб, мисс.

— Тело?

— Совершенно верно, мисс Анна.

— Чье тело?

— Тело его милости, черт возьми!

— Тело Эдварда Бартона!

— Совершенно верно!

Она издала душераздирающий крик.

— Musha! — отозвался Мерри Боунс. — Черт побери, что у вас стряслось, мисс?

Наша Анна ничего не слышала, оглушенная собственными рыданиями. Тогда Мерри Боунс воскликнул:

— Я проделал хорошую работу этой ночью, накажи меня Бог! Лучше послушайте, моя драгоценная! Если в этом железном ящике лежит тело, а оно там лежит, это точно — иначе пусть меня прокоптят, как сельдь, и сунут в гнилые зубы всех этих несчастных голландцев — так вот, говорю я, если там лежит тело, то там же и душа, хорошая душа, хотя и английская…

Сперва Она слушала рассеянно, но с последними словами ее рыдания резко оборвались.

— Объяснись, Мерри Боунс! — властно приказала Она. — Ты хочешь сказать, что мистер Бартон еще жив?

— Да, мисс, я это и имел в виду.

— Почему же он не шевелится?

— Он спит.

— Спит! — вскричала Анна. — Да как он может спать после того, как гроб упал на пол?

— О! я думаю, он спит, мисс, и даже в этом уверен.

— Значит, он одурманен!

Мерри неопределенно пожал плечами и ответил:

— Не знаю, чем он там одурманен, только знаю, что его милость угостили шпинатом с маковым отваром.

Быть может, вы не одобрите поведения нашей Анны, однако она велела Мерри Боунсу отойти от дыры и, набросив на плечи накидку, подошла к железному гробу, который был снабжен замком с ключом, совсем как обычный сундук. Затем Она отперла замок и откинула крышку.

Увидев внутри своего кузена-мичмана, улыбающегося и розового, как младенец Иисус, наша Анна нашла его красивым, как никогда.

Она глядела на него с нежным чувством, а тем временем Мерри Боунс снова приблизился к отверстию и сказал:

— Он такой милый, настоящий красавчик, не правда ли, мисс? А пока вы развлекаетесь, разглядывая его, выслушайте меня хорошенько, потому что времени у нас мало и вы должны знать, как тут все случилось.

Мы собирались увезти мисс Корнелию в Англию, к вашей семье, но господин Гоэци, этот паук, уже сплел свою паутину. Я угодил в нее, врать не стану, а эти бедные овечки, что они могли поделать, когда меня не было рядом? Мисс Корни в лучшем виде упаковали и увезли ко всем чертям, а его милости досталось полдюжины ударов ножом между ребер. Короче говоря, меня держали в плену, но я скрутил своего охранника и сбежал. Вчера вечером я добрался сюда, в трактир «Пиво и Братство», умирая от голода и холода и несчастный с ног до головы. Хотел войти в зал внизу, ничего не подозревая, но решил сперва глянуть в замочную скважину. Я увидел, как лысая женщина бросала в горшок маковые головки, а трактирщик в это время протирал шпинат, и эта парочка переругивалась с мальцом, который все кричал: «Зачем вы хотите усыпить мертвеца?»

Сами понимаете, стоило мне узнать, что было на уме у этих людей, мне расхотелось входить в их осиное гнездо. Я обошел дом в поисках задней двери, не нашел ее и забрался по плющу на крышу, а там спустился по каминной трубе. Дымоход, к частью, вел в ту самую комнату, где я сейчас нахожусь. В ней было пусто и темно, но из соседней комнаты — то есть из вашей — слышались голоса. Я заметил освещенную дыру, просунул голову и увидел троих человек, а правильней будет сказать, одного джентльмена и две половинки негодяя. Его милость, скорее всего, уже поел шпината с маковым отваром, потому что он спал. Выглядел он неплохо, если учесть, что он получил штук пять ножевых ран. С ним были два господина Гоэци: настоящий и двойник. Настоящий был занят внутренней обивкой железного гроба, а двойник сверлил дырочки в стенках.

— Забавное занятие для доктора Тюбингенского университета!

— Не такое уж глупое, мальчик мой, — ответил настоящий Гоэци. — К тому же, раз я стал драпировщиком, тебе самое время превратиться в слесаря.

— Но для чего весь этот труд, патрон?

— Для того, что я хочу удалиться отсюда, сын мой. Я намерен провести свою старость на покое в прекрасном замке Монтефальконе, которым мы завладеем.

— Хорошая идея! — воскликнул двойник, потирая руки. — Но как мы станем владельцами прекрасного замка Монтефальконе?

— Я объясню. Продолжай сверлить. Начнем с того, что все это лишь вопрос чревоугодия; он-то и определяет, кому жить, а кому нет. Граф Тиберио Пальма д’Истрия купил у меня этого молодого англичанина — мертвого, и я должен привезти его в гробу. Понятно? Очень хорошо. С другой стороны, синьора Палланти хочет приобрести у меня этого же молодого англичанина, но живого.

— И какую же цену платит граф Тиберио? — спросил второй господин Гоэци.

— Он даст мне кровь синьоры Палланти, — ответил первый господин Гоэци.

— Ах! Надо же! А Палланти?

— Она предлагает кровь прекрасной Корнелии.

Глаза двух половинок вампира засияли, когда было произнесено имя прекрасной Корнелии, а их губы загорелись, как угли.

— Все это не объясняет, как мы станем владельцами замка Монтефальконе, — продолжал первый господин Гоэци.

Настоящий господин Гоэци улыбнулся.