Поль Феваль – Горбун (страница 3)

– Прибыли шестеро, – ответил Пейроль.

– Где они?

– В харчевне «Адамово яблоко», за рвом.

– Кто те двое, что не явились?

– Мэтр Кокардас-младший из Тарба и брат Паспуаль, его помощник.

– Отличные фехтовальщики! – заметил принц. – А другое дело?

– Марта в настоящий момент находится у мадемуазель де Келюс.

– С ребенком?

– С ребенком.

– Как они вошли?

– Через окно бани, которое выходит на ров, под мостом.

Гонзаг секунду подумал, потом продолжил:

– Ты расспросил господина Бернара?

– Он нем, – ответил Пейроль.

– Сколько ты ему предложил?

– Пятьсот пистолей.

– Эта Марта может знать, где хранится регистрационная книга… Она не должна покинуть замок.

– Хорошо, – кивнул Пейроль.

Гонзаг двинулся по коридору широким шагом.

– Я хочу сам поговорить с ней, – прошептал он. – А ты уверен, что мой кузен Невер получил письмо Авроры?

– Его доставил наш немец.

– И Невер приедет?

– Сегодня вечером.

Они подошли к апартаментам Гонзага.

В замке Келюс пересекались под прямым углом три коридора: один вел в главное здание, два других – в крылья.

Апартаменты принца располагались в западном крыле, которое оканчивалось лестницей, ведущей в бани. В центральной галерее послышался шум. Это Марта выходила из покоев мадемуазель де Келюс. Пейроль и Гонзаг поспешно вошли в апартаменты принца, оставив дверь приоткрытой.

Через мгновение Марта пересекла коридор торопливым шагом. Стоял белый день, но был час сиесты – испанская мода перевалила через Пиренеи. В замке Келюс все спали. У Марты были все основания надеяться никого не встретить на своем пути.

Она проходила мимо двери Гонзага, когда Пейроль внезапно бросился на нее и с силой прижал платок ко рту, заглушив первый крик. Потом схватил в охапку почти лишившуюся сознания женщину и отнес в комнату своего господина.

Глава 2

Кокардас и Паспуаль

Один восседал на старой крестьянской кляче с длинной, спутанной гривой и костлявыми волосатыми ногами; другой сидел на осле с видом дворянина, путешествующего на лучшем своем скакуне.

Первый держался гордо, несмотря на жалкий вид лошади, чья голова уныло свисала между ног. Он был одет в кожаный камзол на шнуровке, с нагрудником в форме сердца, пикейные штаны и шикарные сапоги с широченными раструбами, столь модные при Людовике XIII. Помимо того у него была фанфаронская шляпа и огромная шпага. Это был мэтр Кокардас-младший, уроженец Тулузы, бывший парижский учитель фехтования, в настоящее время обосновавшийся в Тарбе, где кое-как перебивался.

Второй выглядел робким и скромным. Его костюм мог бы подойти мелкому клерку: длинный черный камзол, черные штаны, лоснящиеся от длительной носки. На голове – шерстяной колпак, глубоко натянутый на уши, а на ногах, несмотря на сильную жару, добрые туфли на меху.

В отличие от мэтра Кокардаса-младшего, обладателя роскошной густой шевелюры, черной, будто у негра, и всклокоченной, у его спутника к вискам прилипли лишь несколько редких светлых, словно выцветших, прядей. Тот же контраст наблюдался и между страшными, закрученными кверху усищами учителя фехтования и тремя белесыми волосками под носом у его помощника.

А между тем этот мирного вида путешественник был помощником учителя фехтования, и, поверьте, при случае он очень ловко управлялся с длинной грозной шпагой, колотившей по боку его осла. Звали его Амабль Паспуаль. Его родиной был Вильдье в Нижней Нормандии, город, который оспаривает у Конде-сюр-Нуаро первенство по части производства хороших сверл. Друзья обычно называли его братом Паспуалем, то ли из-за того, что внешностью он напоминал священника, то ли потому, что до того, как опоясаться шпагой, был слугой цирюльника и помощником аптекаря. Он был очень некрасив, но, несмотря на это, чувственный огонек загорался в его маленьких, часто моргающих голубых глазах всякий раз, когда на тропинке мелькала красная бумазейная юбка. Кокардас-младший, напротив, во всех краях мог считаться красивым малым.

Так вот они оба и ехали под южным солнцем. На каждом камушке кляча Кокардаса спотыкалась, а через каждые двадцать пять шагов осел Паспуаля начинал упрямиться, отказываясь идти дальше.

– Ну, дружище, – произнес Кокардас с сильнейшим гасконским акцентом, – вот уже два часа мы видим этот чертов замок на вон той проклятой горе. Мне кажется, он движется быстрее, чем мы.

Паспуаль ответил, гнусавя, как и все нормандцы:

– Терпение! Терпение! Мы прибудем достаточно рано для того дела, ради которого едем.

– Клянусь головой Господней, брат Паспуаль! – воскликнул Кокардас с шумным вздохом. – Умей мы себя вести, да с нашими-то талантами, могли бы выбирать работенку…

– Твоя правда, дружище Кокардас, – согласился нормандец. – Но наши страсти нас погубили.

– Игра, карамба! Вино…

– И женщины! – добавил Паспуаль, воздев глаза к небу.

В этот момент они проезжали по берегу Кларабиды, по самой середине Луронской долины. Ашаз, словно постамент, несший на себе массивные постройки дворца Келюс, высился прямо перед ними. С этой стороны укрепления отсутствовали. Был виден древний замок, который непременно стал бы причиной остановки для любителей грандиозных пейзажей.

Действительно, башня Келюс, достойно венчавшая эту высокую стену, в некотором смысле дочь конвульсии земли, память о которой давно стерлась. Под мхом и кустами, скрывавшими ее очертания, можно было различить следы языческих построек. Здесь чувствовалась сильная рука солдат Рима. Но это были лишь остатки, а все, что выходило из земли, относилось к ломбардскому стилю X–XI веков. Две главные башни, высившиеся по бокам жилого здания на юго-востоке и на северо-востоке, были квадратными и скорее приземистыми, чем высокими. Окна под козырьками были маленькими, без украшений, и их своды покоились на простых пилястрах, лишенных какой бы то ни было лепнины. Единственной роскошью, которую позволил себе архитектор, была своего рода мозаика. Выступющие кирпичи разделяли обтесанные и симметрично уложенные камни.

Таков был первый план, и эта суровая упорядоченность гармонировала с наготой Ашаза. Но за прямой линией старого жилого здания, воздвигнутого, кажется, еще при Карле Великом, следовало нагромождение крыш с коньками и башенками, которые уходили вверх по холму и выглядели неким амфитеатром. Донжон[5], высокая восьмиугольная башня, заканчивающаяся византийской галереей с аркадами трилистником, венчала эту массу крыш, напоминая великана посреди карликов.

В округе говорили, что замок намного древнее рода Келюсов.

Справа и слева от двух ломбардских башен были прорыты траншеи. Это были края рвов, некогда запертых стенами, чтобы не вытекала наполнявшая их вода.

За северным рвом, среди буков, проступали крайние домишки деревни Таррид. Дальше виднелась стрела часовни, построенной в начале XIII века в готическом стиле, на сверкающих витражах которой были изображены крестоносцы.

Замок Келюс был истинной жемчужиной пиренейских долин.

Но Кокардас-младший и брат Паспуаль не отличались любовью к изящным искусствам, они бросили взгляд на мрачную цитадель лишь с одной целью: прикинуть оставшееся до нее расстояние. Они направлялись в замок Келюс, и, хотя по прямой до него было всего-то пол-лье, необходимость огибать Ашаз грозила им еще добрым часом пути.

Кокардас был славным спутником, когда его кошелек приятно круглился, да и наивно-хитрая физиономия брата Паспуаля указывала на то, что обычно он пребывает в веселом расположении духа; но сегодня оба были грустны, для чего имелись веские причины.

Пустой желудок, пустой кошелек, перспектива, возможно, опасной работы. От подобного дельца можно отказаться, когда есть чем пообедать. К сожалению для Кокардаса и Паспуаля, их страсти сожрали все деньги. Потому-то Кокардас и говорил:

– Клянусь головой Господней! Я больше не притронусь ни к картам, ни к стакану!

– А я навсегда отказываюсь от любви! – вторил ему чувствительный Паспуаль.

И оба лелеяли прекрасные и вполне добродетельные мечты о своих будущих сбережениях.

– Я куплю полный выезд! – с энтузиазмом воскликнул Кокардас. – И наймусь солдатом в роту нашего Маленького Парижанина.

– И я, – подхватывал Паспуаль. – Стану солдатом или слугой у главного хирурга.

– А разве из меня не получился бы отличный солдат королевских егерей?

– В полку, куда я поступлю, по крайней мере, пускать кровь будут чисто.

И оба хором добавляли:

– Мы видели бы Маленького Парижанина! Время от времени спасали бы его от какой-нибудь затрещины.

– Он называл бы меня стариной Кокардасом!

– Он подшучивал бы, как прежде, над братом Паспуалем.

– Проклятие! – воскликнул гасконец, с силой стукнув кулаком свою клячу, которая еле тащилась. – Как низко пали мы – люди, зарабатывающие своей шпагой, дружище! Однако к грешникам надо проявлять снисхождение! Чувствую, с Маленьким Парижанином я бы мог стать лучше.

Паспуаль грустно покачал головой.