Поль Феваль – Горбун (страница 2)

В другой раз, около одиннадцати часов ночи, Марта, наименее старая из дуэний Келюса, вышла из замка через главные ворота и побежала к хижине дровосека, где однажды нашел приют юный герцог де Невер. Вскоре после этого через Энский лес проехала карета. Потом из хижины дровосека донеслись женские крики. На следующий день этот славный человек исчез. Хижина осталась тому, кто пожелал бы в ней поселиться. В тот же день Марта тоже покинула замок Келюс.

С тех пор прошло четыре года. За это время никто не слышал ни о дровосеке, ни о Марте. Филипп де Невер не появлялся в своем поместье Бюш. Но своим присутствием Луронскую долину удостоил другой Филипп, не менее блестящий, не менее знатный сеньор. Это был Филипп-Поликсен Мантуанский, принц де Гонзаг, за которого маркиз де Келюс намеревался выдать замуж свою дочь.

Гонзагу было тридцать лет. Его лицо, несколько излишне женственное, отмечала редкая красота. Невозможно было найти более благородной внешности. Черные волосы, шелковистые и блестящие, вились у лба, более нежного и белого, нежели лоб женщины, и естественным образом образовывали ту пышную и несколько тяжеловатую прическу, которую придворные Людовика XV получали, лишь добавив к волосам, данным им при рождении, две-три накладные пряди. Взгляд его черных глаз был открытым и гордым, как у большинства итальянцев. Он был высок, превосходно сложен; его походка и жесты отличались театральным величием.

Не станем ничего говорить о доме, из которого он происходил. Имя Гонзаг звучит в истории не менее громко, нежели Буйон, Эсте или Монморанси[3]. И окружение его не уступало ему в знатности. У него было два друга, два брата, один из которых – отпрыск Лотарингского дома, а другой – Бурбон. Герцог де Шартр, родной племянник Людовика XIV, будущий герцог Орлеанский и регент Франции, герцог де Невер и принц де Гонзаг были неразлучны. Их взаимная преданность напоминала лучшие античные образцы дружбы.

Филипп де Гонзаг был старшим. Будущему регенту исполнилось всего лишь двадцать четыре года, а Неверу на год меньше.

Надо думать, тщеславию Келюса сильно льстила надежда получить такого зятя. Общее мнение приписывало Гонзагу несметные богатства в Италии; кроме того, он был двоюродным братом и единственным наследником Невера, которого все считали обреченным на раннюю смерть. А Филипп де Невер, единственный наследник громкого имени, обладал огромными земельными владениями, одними из крупнейших во Франции.

Конечно, никто не мог заподозрить принца де Гонзага в том, что он желает смерти своему другу; но не в его силах было запретить себе мечтать об этом – и то правда, ведь эта смерть делала его обладателем состояния в десять или двенадцать миллионов.

Будущие тесть и зять почти сговорились. Что же касается Авроры, ее мнения даже не спросили – сработала система Засова.

Стоял прекрасный осенний день 1699 года. Людовик XIV состарился и устал от войн. Рисвикский мир[4] был подписан, но на границе продолжались стычки между полурегулярными отрядами, и в Луронской долине оказалось немало таких нежеланных гостей.

В столовой зале замка Келюс полдюжины сотрапезников сидели вокруг богато накрытого стола. Какие бы недостатки ни были свойственны маркизу, но гостей он принимать умел.

Помимо маркиза, Гонзага и мадемуазель де Келюс, занимавших верхний конец стола, остальные присутствующие были людьми среднего звания либо находились на службе у троих первых. Прежде всего назовем отца Бернара, капеллана Келюса, заботившегося о душах жителей деревушки Таррид и хранившего в ризнице часовни книгу записей смертей, рождений и браков; во-вторых, даму по имени Изидора, уроженку Габура, сменившую при Авроре Марту; в-третьих, был господин де Пейроль, дворянин, состоявший при особе принца Гонзага.

Надо признать, в нашей истории он сыграет некоторую роль.

Де Пейроль был высоким сутуловатым мужчиной средних лет, с худым бледным лицом и редкими волосами. В наши дни трудно представить себе подобный персонаж без очков, но тогда мода на них еще не пришла. Черты его были словно смазанными, но близорукий взгляд не лишен дерзости. Гонзаг уверял, что Пейроль очень ловко орудует шпагой, которая нелепо болталась на его левом боку. Гонзаг вообще постоянно его расхваливал – он в нем нуждался.

Остальных сотрапезников, состоявших на службе у Келюса, можно рассматривать как простую массовку.

Мадемуазель Аврора де Келюс держалась за столом с холодным и молчаливым достоинством. Обычно о женщинах, даже о самых красивых, можно сказать, что они таковы, какими их делает чувство. Они могут быть обворожительными с тем, кого любят, и почти невыносимыми с прочими. Аврора же принадлежала к числу тех женщин, которые нравятся помимо собственной воли и которыми восхищаются, даже когда они того не добиваются.

Она была одета в испанский костюм. Три ряда кружев ниспадали на ее иссиня-черные вьющиеся волосы.

Хотя ей не было еще и двадцати лет, чистая и гордая линия ее рта уже говорила о печали; но сколько же света должна была вызывать улыбка на этих юных устах! Сколько лучей могли источать глаза, затененные длинными шелковистыми изогнутыми ресницами!

Нередки были дни, когда на губах Авроры не появлялось ни единой улыбки.

Ее отец говорил:

– Все будет по-другому, когда она станет принцессой.

После второй перемены блюд Аврора поднялась и попросила разрешения удалиться. Изидора бросила долгий, полный сожаления взгляд на принесенные сладости, варенья и компоты. Долг требовал от нее следовать за молодой госпожой. Как только Аврора вышла, маркиз оживился.

– Принц, – сказал он, – вы должны взять у меня реванш в шахматы… Вы готовы?

– Я всегда к вашим услугам, дорогой маркиз, – ответил Гонзаг.

По приказу Келюса принесли стол и шахматы. За те две недели, что принц жил в замке, это была их сто пятидесятая партия.

Такая страсть к шахматам у тридцатилетнего мужчины с именем и внешностью Гонзага наводила на определенные мысли. Одно из двух: либо он был пылко влюблен в Аврору, либо мечтал положить в свои сундуки ее приданое.

Ежедневно, после обеда и ужина, приносили шахматы. Засов был плохим игроком, но Гонзаг ежедневно позволял ему выигрывать дюжину партий, после чего торжествующий Засов засыпал в своем кресле, прямо на поле битвы, и храпел, как праведник.

Таким образом Гонзаг ухаживал за мадемуазель Авророй де Келюс.

– Господин принц, – сказал маркиз, расставляя фигуры, – сегодня я покажу вам одну комбинацию, которую нашел в наставлении Чессоли. Я играю в шахматы не так, как прочие, потому что стараюсь черпать знания из добрых источников. Не каждый сможет вам поведать, что шахматы были придуманы Атталом, царем Пергама, для развлечения греков во время долгой осады Трои. Лишь невежды или недобросовестные люди приписывают честь их изобретения Паламеду… Ну-ка, играйте внимательней, прошу вас.

– Не могу и выразить, господин маркиз, – произнес Гонзаг, – все то удовольствие, что доставляет мне игра с вами.

Партия началась. Остальные сотрапезники встали вокруг них.

Проиграв первую партию, Гонзаг подал знак Пейролю, который бросил салфетку и вышел. Мало-помалу капеллан и прочие последовали его примеру. Засов и Гонзаг остались одни.

– Римляне, – продолжал маркиз, – называли это игрой latrunculi или мелких воришек. А греки – latrikion. Саразен в своей прекрасной книге замечает…

– Господин маркиз, – перебил его Филипп де Гонзаг, – прошу у вас прощения за мою рассеянность; вы позволите мне взять назад последний ход?

Он по ошибке выдвинул вперед пешку, что принесло бы ему выигрыш. Засов немного поломался, но великодушие взяло в нем верх.

– Возьмите, господин принц, – разрешил он. – Но больше такого не повторяйте. Шахматы – это не детские игрушки. – Гонзаг глубоко вздохнул. – Знаю, знаю, – продолжал маркиз с насмешкой в голосе, – мы влюблены…

– До безумия, господин маркиз!

– Мне это знакомо, господин принц. Играйте внимательнее! Я сейчас съем вашего слона.

– Вчера, – сказал Гонзаг тоном человека, желающего прогнать тягостные мысли, – вы не закончили рассказ о дворянине, пытавшемся проникнуть в ваш дом…

– О, хитрец! – воскликнул Засов. – Вы пытаетесь меня отвлечь; но я как Цезарь, который диктовал пять писем одновременно. Вы знаете, что он играл в шахматы?.. Так вот, этот дворянин получил полдюжины ударов шпагой во рву. Подобные приключения случались неоднократно; так что злословие ни разу не посмело оскорбить дам рода де Келюс.

– И то, что вы предпринимали в качестве мужа, господин маркиз, – небрежно спросил Гонзаг, – вы сделали бы и как отец?

– Совершенно верно, – подтвердил тот. – Я не знаю иного способа охранять дочерей Евы… Schah moto, как говорят персы, господин принц! Вы снова проиграли.

Он откинулся в кресле.

– Из этих двух слов, schah moto, – продолжал он, устраиваясь, чтобы подремать, – которые означают «король умер», мы, как утверждают Менаж и Фрэр, сделали «шах и мат». Что же касается женщин, поверьте мне, добрые клинки вокруг добрых стен – вот наилучшая гарантия их добродетели!

Он закрыл глаза и заснул. Гонзаг поспешно покинул столовую залу.

Было чуть больше двух часов пополудни. Де Пейроль ждал своего господина, прохаживаясь по коридорам.

– Как наши мерзавцы? – спросил Гонзаг, едва завидев его.