Пол Блум – Наука удовольствия: почему мы любим то, что любим (страница 36)
Одно объяснение выдвинул Аристотель (Фрейд доработал его и сделал популярным). Речь о
Возможно, так и вправду бывает — есть люди, утверждающие, что им становится лучше, если они поплачут. Однако теория катарсиса не подтверждается научными данными. То, что эмоции якобы очищают — это неверно. Возьмем хорошо исследованный случай: просмотр жестокого фильма не расслабляет зрителя и не приводит его в мирное состояние, а, напротив, возбуждает. Люди не выходят с фильма ужасов, испытывая добродушие и спокойствие, а просмотр трагедии не приводит нас в легкомысленное настроение. Испытавший неприятные ощущения человек обычно чувствует себя хуже, а не лучше. Удовольствие от ужасов и трагедий, таким образом, нельзя объяснить восторженным остаточным ощущением.
Готовьтесь к худшему
На минуту оставим художественный вымысел и рассмотрим другую загадку: почему молодые животные, в том числе люди, затевают игровые схватки? Почему дети получают удовольствие от того, что толкают и сбивают друг друга с ног? Это не просто желание потренировать мускулы: в этом случае они скорее выполняли бы отжимания и приседания. Это не садизм и не мазохизм. Радость приносит сама борьба, а не боль и не причинение боли.
Разгадка такова: игровая схватка — это вид практики. Борьба — полезный навык, и практика позволяет его развить. Если вам многократно доведется драться, вы будете драться лучше. Но если вы проиграете, вы можете погибнуть или стать калекой, да и победители ломают себе пальцы, расквашивают носы и страдают. Как получить нужное, не страдая? Вот остроумное решение: животные, которые дружат или состоят в родстве, могут использовать друг друга, чтобы развить свои боевые навыки, при этом сдерживая себя, чтобы никто не пострадал. Вот зачем нужны игровые схватки.
В целом игра — безопасная практика. Чем больше вы в чем-то практикуетесь, тем лучше что-то делаете. Но реальный опыт может быть дорогостоящим, так что люди стремятся при условии безопасности участвовать в определенных физических, социальных и эмоциональных “тренировках”. Спорт — физическая игра, развлекательные игры — интеллектуальная, а рассказы и мечты — социальная, в которой мы опосредованно и безопасно исследуем новые ситуации.
Во многом наши игры происходят у нас в голове, и это помогает осмыслить наше стремление к вызывающему отвращение вымыслу. Подобно тому, как игровая схватка предполагает помещение ее участника в ситуацию, опасную в реальном мире, наши игры с воображением часто заводят нас в ситуации, включающие элементы неприятные, а иногда и ужасные — если бы они имели место в действительности. Стивен Кинг утверждает: мы выдумываем ужасы, чтобы помочь себе разобраться с реальными ужасами. Это “способ, помогающий практическому уму справиться с жуткими проблемами”.
Таким образом, нас притягивают худшие повороты событий. Детали не так уж важны. Мы любим фильмы о зомби не потому, что готовимся к восстанию зомби. И нам нет нужды планировать что-либо на тот случай, если мы случайно убьем отца или женимся на матери. Но даже такие экзотические ситуации — полезная практика на случай чего-либо ужасного, психологическая тренировка на тот случай, если мир превратится в ад. С этой точки зрения не сами зомби делают увлекательными фильмы о зомби.
Просто тема зомби — это ловкий способ рассказать историю о нападении незнакомцев и предательстве со стороны тех, кого мы любим. Вот что нас привлекает, а поедание мозгов — лишь бонус.
Некоторые люди избегают киноужасов, так же как некоторые никогда не вступают в игровую схватку. Но есть другие способы подготовиться к худшему, и каждый сам выбирает себе яд. Вам, может, и не понравится “Резня бензопилой — 3”, зато увлечет исследование потерь в “Языке нежности” (мать умирает от рака) или “Славном будущем”
Также вы можете остановиться на дороге, чтобы поглазеть на аварию. Об этом пороке писал еще Платон. В “Государстве” он упоминает об афинянине Леонтии, который увидел у городской стены трупы казненных. Он хочет посмотреть на них, но отворачивается, борется с собой и в конце концов бежит к трупам и говорит своим глазам: “Вот вам, злополучные, насыщайтесь этим прекрасным зрелищем!”10 Трупы реальны, но их можно безопасно разглядывать с расстояния, и желание посмотреть на них аналогично тому, что притягивает нас к воображаемой крови и воображаемой смерти.
Пол Розин указывал и другие случаи, когда мы целенаправленно подвергаем себя боли в контролируемых дозах. Например, исключительно человеческое удовольствие от специй вроде острого перца и напитков вроде черного кофе. Сюда же относятся слишком горячие ванны, поджаривание себя в сауне, борьба с тошнотой и страхом на американских горках, причинение себе умеренной физической боли — надавливание языком на больной зуб или помещение тяжести на растянутую лодыжку.
Может ли этот “безобидный мазохизм” объясняться стремлением к безопасной практике? Возможно, нет: зачем практиковаться в поедании острой пищи или приеме горячих ванн? Эти примеры Розина могут иметь утилитарное объяснение. Вспомните шутку о человеке, который бился головой о стену. Когда его спросили, зачем это делать, он ответил: “Так приятно останавливаться”. В некоторых примерах Розина первоначальная боль может быть оправдана, так как ее перевешивает последующее удовольствие. Мы можем развить в себе способность наслаждаться горячей баней, потому что за нею всегда следует блаженство, когда температура опускается до нормального уровня.
Не столь безобидный мазохизм
Мы еще не рассмотрели тех, кто занимается старым добрым мазохизмом, кто заставляет других бить себя, пытать и унижать. Это необычные люди, и теория, работающая для тех, кому нравятся “Пятница, 13-е” и самый что ни на есть острый перец, к ним может быть неприменима.
Возможностей здесь масса. Некоторые мазохисты могут настолько пресытиться, настолько погрязнуть в повседневности, что выброс адреналина от боли и страха им просто необходим, чтобы сохранить интерес к жизни. Или, как в случаях, когда люди причиняют себе вред и калечатся, это может быть сигналом бедствия, указанием, что они отчаялись. Или, как предполагают некоторые, это странная форма научения: боль приводит к выбросу приглушающих ее опиатов, но со временем некоторые могут получать больше удовольствия от опиатов, нежели собственно от боли. “Теория горячей ванны” доведена в этом случае до предела.
Или, может быть, это самобичевание? Желание наказывать развивается в раннем возрасте, и это универсальная черта. Недавно совместно с психологами Карен Уинн и Кайли Хэмлин я обнаружил, что дети еще до двухлетнего возраста готовы наказывать (отнимая еду) человека, который украл у другого мяч. И есть много доказательств (полученных и в лаборатории, и в обыденной жизни), что взрослые готовы участвовать в так называемом альтруистическом наказании: жертвовать чем-либо (например, деньгами), чтобы наказать злодея. Фрейд предполагал, что мазохизм — это садизм, обращенный вовнутрь. Здесь сходная идея: возможно, жестокий мазохизм — это наказание, обращенное на себя.
Вымышленный пример — домовой эльф Добби. Он причиняет себе вред, когда делает что-то не так: “О нет, нет, сэр, нет... Добби должен наказать себя самым мучительным образом за то, что пришел повидать вас, сэр. Добби должен прищемить себе уши печной дверцей”. Но так бывает не только в вымышленных историях. В рамках одного исследования студентам предлагали наносить себе удар током, поворачивая рукоятку. Интересно, что сила удара возрастала, если до подключения к машине участников просили вспомнить какой-нибудь грех, что-либо, что они сделали в жизни не так.
Одна из параллелей между жестоким и повседневным мазохизмом состоит в том, что в обоих случаях нужно контролировать интенсивность боли. Любитель острой пищи должен следить за тем, что он кладет в рот. Поклонник хоррора сам выбирает фильм и решает, зажмуриваться ли ему. В садомазохизме (С/М) крайне важно, чтобы “М” мог подать “С” сигнал остановиться, и тот моментально отреагировал. Сигнал этот иногда называют “безопасным” словом.
Значит, философ Жиль Делез может быть отчасти прав, настаивая на том, что мазохизм направлен не столько на причинение боли и унижения, сколько на создание интриги и фантазий. Контроль исключительно важен, и именно это отличает мазохистское удовольствие от обычного удовольствия. Дэниел Бергнер излагает неприятный сюжет: закупщик лошадей по имени Элвис попросил, чтобы его полили медом, приправили имбирем и поджаривали на вертеле в течение трех с половиной часов. Это очень больно. Однако готов спорить, что если бы Элвис однажды утром вылез из постели и больно ушиб ступню, ему бы это совсем не понравилось, потому что на такое он не подписывался.
Предельный случай — визит к стоматологу. (В чем разница между стоматологом и садистом? У первого журналы свежие.) Одна статья о садомазохизме описывает женщину с высокой потребностью в боли, которая, однако, терпеть не могла походов к стоматологу. Ее бойфренд попытался убедить ее представить стоматологический осмотр как эротическое приключение, но ничего не вышло. Тут никак нельзя было обойти факт, что лечение зубов — это вынужденная боль, а не то, что она выбрала сама.