Пол Блум – Наука удовольствия: почему мы любим то, что любим (страница 14)

Люди подобны индюкам. Мы запрограммированы реагировать на определенные признаки, и эта реакция может запускаться даже в отсутствие реального человека — например, нас возбуждают двухмерные комплексы пикселей на дисплее. И даже когда мы вступаем в контакт с реальными людьми, мы можем с замиранием сердца разглядывать какую-либо часть тела, будучи индифферентными к самому человеку, которому она принадлежит.

Пример этого — фетишизм, когда сексуальное возбуждение может быть связано с конкретной частью тела. Экстремальный случай продемонстрировал серийный убийца и помешанный на ступнях фетишист Джером Брудос, который начинал с того, что преследовал женщин, душил их, пока они не теряли сознание, и убегал с их туфлями. Затем он стал насиловать и убивать, а ступню одной женщины оставил как трофей. Другой пример — также помешанный на ступнях фетишист, описанный в книге Дэниела Бергнера, — добрый и романтичный человек, которого мучила сильная непроизвольная похоть. Он возбуждался при случайном взгляде на голые женские ступни летом и старался не слушать прогнозы погоды зимой из-за болезненных эротических ассоциаций, связанных с фразами вроде “выпал фут снега”*.

Слово foot значит и “фут”, и “ступня”.

Таким образом, иногда сексуальное желание может возникать довольно простым образом. Мы умные существа и можем сознательно подавать сигналы другим людям на этом уровне восприятия. Не нужно писать диссертацию по когнитивной этологии, чтобы уразуметь значение прыща. Люди упорно трудятся над изменением своих лиц. Чаще всего они стремятся выглядеть моложе с помощью губной помады, румян, они выщипывают брови, пользуются париками и накладками, прибегают к пересадке волос, и так далее. В ход идут пластическая хирургия и ботокс, а также более традиционные методы вроде пощипывания щек, чтобы они выглядели румянее (старый трюк). Не забыты и другие части тела — бюст, мускулы, пенис.

Люди могут сознательно подделывать признаки, пробуждающие у других сексуальный интерес — скажем, пользуясь косметикой, — но мы умеем и распознать обман. Ведь мы эссенциалисты и стремимся к чему-то настоящему. Большинство женщин, например, предпочитают мужчин, которые, по их мнению, изначально имели крепкую мускулатуру, выглядели молодо и симпатично, а не тех, кто добился этого с помощью ботокса, трансплантации волос и инъекций тестостерона.

Насколько важна внешность? Даже самый циничный эволюционный психолог скажет, что другие соображения могут преобладать над вниманием к этим врожденным признакам привлекательности. На выбор женщины заметно влияют такие факторы, как благосостояние и статус: она может предпочесть толстого старого миллионера молодому, отлично выглядящему бодибилдеру. Но все же, скажет циник, при столкновении с определенными внешними чертами запускаются определенные сексуальные и эстетические реакции. Чистая кожа лучше прыщей, симметрия приятнее асимметрии, и так далее. Вы можете любить свою пожилую супругу больше, чем супермодель, но последняя все равно будет воплощать мечту.

Я не согласен. Желание определяется не только внешностью. Логика адаптации подсказывает, что нас привлекают те, кто обладает определенными признаками — и некоторые из них нельзя обнаружить на лице или теле. Здесь исследователи легко могут ошибиться, потому что большинство экспериментов ориентированы именно на внешность (скажем, эксперименты с фото девушек с разворотов “Плейбоя”, нацеленные на выявление общих признаков; исследования, в ходе которых студентам показывают фотографии и просят расставить их по привлекательности; когда младенцам показывают сгенерированные на компьютере лица и наблюдают за реакцией). Такие исследования могут рассказать нам много интересного о том, что мы находим внешне привлекательным — вроде симметрии или усредненности. Но они не способны рассказать нам что-либо о том, что не фиксируют изображения. То же касается более изощренных исследований, в которых людей просят понюхать пропитанные потом футболки незнакомцев. Они позволяют много узнать о том, как феромоны влияют на сексуальное влечение, но ничего не говорят о том, насколько запах важен по сравнению с другими качествами.

Что еще может иметь значение? Например, то, насколько человек нам знаком. В рамках одного исследования ученые направили группу женщин на разные курсы в Университете Питтсбурга. Эти женщины никогда не говорили во время лекций и не общались со студентами. Но число занятий, которые они посещали, варьировалось — пятнадцать, десять, пять или ни одного. В конце семестра студентам показали фотографии этих женщин и спросили, что те думают о них. Самыми привлекательными были признаны те, кто посетил пятнадцать занятий, а наименее привлекательными — те, кого студенты ни разу не видели. Это лишь небольшое исследование, но оно соответствует многочисленным разработкам в области социальной психологии, касающимся эффекта “привязанности к знакомому”: людям нравится то, с чем они знакомы, и это рационально, учитывая, что при прочих равных условиях то, с чем мы знакомы, окажется скорее безопасным. Этот эффект распространяется и на сексуальную привлекательность — скажем, отчасти объясняет, почему нам могут нравиться девушки или парни, живущие по соседству.

В ходе другого исследования экспериментаторы попросили людей оценить фотографии одноклассников в их школьных альбомах с той точки зрения, насколько привлекательными они их находили. Посторонние люди того же возраста оценивали те же фотографии с точки зрения привлекательности. Если бы то, нравятся ли люди на фото испытуемым, не имело значения, оценки одноклассников и оценки посторонних должны были совпасть — но они не совпали. Оценки, данные одноклассниками, колебались в зависимости от того, насколько испытуемому нравился человек: еще один аргумент в пользу того, что привлекательность — это не только симпатичная внешность.

Но даже когда вы оцениваете лица незнакомцев, внешность — это еще не все. В ходе одного исследования выяснилось, что главный фактор привлекательности не имел ничего общего с усредненностью, симметрией, половым диморфизмом² и так далее: это была улыбка.

Поиск партнера: три важных вопроса

Что еще определяет наше сексуальное и романтическое влечение к другому человеку? Есть три вопроса, на которые приходится отвечать каждому, кто ищет полового партнера. Я думаю, они интересны сами по себе, но еще они помогают оценить богатство и сложность темы привлекательности.

Мужчина или женщина? Фрейд утверждал: “Когда вы встречаете человеческое существо, первое различие, которое вы проводите — мужчина это или женщина; и вы привыкли к тому, что это различие можно провести безо всяких сомнений”. В моем случае это совершенно верно: я часто получаю письма от иностранцев с незнакомыми именами, и когда я не могу сказать наверняка, кто отправитель — мужчина или женщина, — то чувствую дискомфорт. Это не должно иметь значения — ведь я не собираюсь с ними спариваться, — однако же имеет. Когда мы видим ребенка в подгузнике, первый вопрос, который многие из нас задают: это мальчик или девочка?

Может быть, ребенок в колыбели задается тем же вопросом. В первый год жизни дети уже умеют отличать мужские лица от женских, и они знают, что мужскому лицу сопутствует мужской голос, а женскому — женский. Они больше смотрят на женщин, хотя неясно, связано ли это с врожденным ожиданием, что заботиться о них будет женщина, или с тем, что о большинстве детей заботятся именно женщины, и они, как и мы, предпочитают то, к чему привыкли.

Дети растут, и у них начинают формироваться взгляды касательно мужчин и женщин. Между мужчинами и женщинами, конечно, масса различий, в том числе психологических (особенно в том, с кем заниматься сексом) и социальных (кто станет скорее медсестрой, а кто — полицейским). Дети быстро это выясняют: и мальчики, и девочки знают, что девочки больше интересуются игрушками, олицетворяющими женственность, чем мальчики. Здесь нет ничего удивительного. Такие обобщения обычно верны в той среде, где растут дети, и они быстро подмечают, что верно.

Куда интереснее то, что у детей есть собственные соображения о причинах различий. Психолог Марджори Тейлор провела эксперимент: она рассказывала детям о мальчике, который рос на острове, населенном лишь женщинами, и о девочке, выросшей на острове, населенном только мужчинами. Как это повлияет на ребенка? Понравится ли, например, мальчику играть в куклы? Если вы уверены, что такое поведение — продукт культуры, то да; если же оно врожденное — то нет. Тейлор выяснила, что дети, с которыми она занималась, больше внимания уделяли внутреннему потенциалу: независимо от окружения, мальчики делали бы то, что обычно делают мальчики, а девочки — то, что делают девочки. Только взрослые высказывались в пользу аргумента о социализации. Это соответствует данным интервью, которые свидетельствуют о том, что дети вступают в жизнь, воспринимая различия между мужчинами и женщинами как биологические. Мы отметили во введении, что дети говорят нечто вроде: у мальчиков внутри не то, что у девочек. Со временем многие переходят к более социологической и психологической версии — “потому что нас так воспитали”, — и, вероятно, этому они учатся в нашей культуре. Общество подрывает наш эссенциализм.