Поль Бертрам – Пятая труба; Тень власти (страница 9)

— А вот ещё нечто, что будет поважнее.

Он вытащил другой свёрток.

— Вот наплечники, кармелитские наплечники, на которые указала Святая Дева Мария святому отцу Иоанну Стоку, генералу кармелитского ордена. Случилось это в Англии, в городе Кембридже в 1251 году. Св. Дева обещала, что те, кто будет носить эти наплечники, будут избавлены от вечного огня. Всё это было подтверждено папой Иоанном XXII — настоящим папою в 1322 году. Эти наплечники из шерсти, из настоящей шерсти, не то, что у этого брата Герберта. Те совсем никуда не годятся.

Монах в третий раз остановился.

— Никто не желает приобрести наплечники? Вы все так уверены в себе? Эй, мастер Броммель, я уверен, что тебе хотелось бы, чтобы у тебя снова выросли волосы? Виски у тебя порядочно уже пооблезли. А смотришь ты так, как будто высматриваешь себе хорошенькую невесту. Боюсь, что придётся тебе продать эту вещь подороже. Ты уже не первой молодости, и о тебе нужно молиться хорошенько. Но я знаю, ты скупиться не будешь.

Слушатели опять захохотали. Мастер Броммель был известный всем скряга.

— Наплечники могут сослужить тебе хорошую службу и в случае внезапной смерти. У тебя лицо уж очень красно, а относительно таких людей нельзя быть уверенным, что они попадут прямо в рай.

— Покупай сам грязное тряпьё, отец Иоанн, ибо тебе оно может понадобиться самому, — возразил Броммель, к великой потехе толпы. — Вонь от твоей гнусной жизни идёт по всему городу. Повесить бы тебя следовало!

— Господи, он богохульствует! — завопил монах. — Эту манну небесную он именует грязным тряпьём! Он надругался над святыми чётками. Господи, прости его!

И он как бы в отчаянии закрыл лицо руками.

— Не над чётками, а над тобой! — заорал Броммель.

— Ещё хуже! Разве ты не знаешь, что случилось за непочтительность с сыновьями Ноя? Стадо должно уважать своего пастыря, невзирая на его недостатки. Оскорбить святую церковь и чётки! Воистину народ этот созрел для Страшного суда!

— Чётки сами по себе хороши, но твои руки оскверняют их.

— А! — закричал монах во всю глотку. — Виклефская ересь! Ученик Гуса!

— Неправда, — страстно закричал его противник. — Кто это сказал тебе?

— Ты сам, несчастный! О, Господи, помилуй! Еретик в нашей среде! Еретик в городе, который Господь удостоил чести избрать настоящего папу! Что делать с ним? — спросил монах, обращаясь к своим слушателям.

Все молчали. Мастер Броммель сделался красен как рак, увидев, что все сторонятся его. Он искал слова, но слова не шли ему на язык, и он бормотал с пеною у рта.

— Смотрите, как терзает его дьявол! — закричал монах. — Но у меня есть нечто, что будет посильнее и тысячи дьяволов.

Он вытащил из-за пазухи крест и высоко поднял его.

— Слушай меня, нечистый дух, мучающий этого человека. Заклинаю тебя! Оставь его!

Задыхавшийся от ярости мастер Броммель пробормотал несколько невнятных слов.

— Дьявол спрашивает, куда ему деваться, — разъяснил монах толпе. — Повелеваю тебе покинуть твоё теперешнее обиталище и вселиться в свинью.

Наступила короткая пауза.

— Дьявол говорит, что он не может этого сделать, ибо он уже и так в свинье!

Толпа разразилась хохотом. В самом деле, Броммель с его маленькими глазами и выступающим вперёд подбородком был очень похож на это животное.

В ярости он топнул ногой.

— Пропади пропадом все твои товары, лживый монах.

— Бедный человек! — промолвил тот тоном сожаления. — Я наложу на тебя наплечник. Прикосновение святой ткани исцелит тебя.

И, спрыгнув со своей импровизированной кафедры, он хотел обмотать шею Броммеля, но тот сопротивлялся отчаянно.

— Боже, как мучит его дьявол! Боюсь, что в нём сидит особенно могущественный дьявол, с которым не справиться бедному монаху вроде меня. Это, вероятно, тот самый злой дух, который сидел в Арии и других еретиках. Надо будет доложить об этом случае епископу.

Никому не хотелось иметь дела с епископским судом. Он по меньшей мере нёс за собой большие убытки. Эта перспектива быстро привела в себя Броммеля. Он позволил монаху наложить на себя наплечники и тихо шепнул ему:

— Держи язык за зубами и будешь получать сосиски даром, как прежде.

Монах незаметно кивнул головой.

— Боже, как прикосновение святой ткани успокоило его! Чудо! Настоящее чудо! Злой дух, не покорившийся кресту, уступил наплечникам, получившим папское благословение. Несомненно, Господу Богу угодно было проявить таким образом их могущественную силу.

Монах с триумфом посмотрел кругом.

— Вы все были свидетелями. Если среди вас есть такие, у кого на душе лежит грех или кто одержим каким-нибудь желанием, то пусть выходит сюда смело и покупает что-нибудь из моих вещей. Ему не придётся жалеть о своих деньгах. Наплечники предохраняют того, кто их носит, от всяких зол, это я знаю по собственному опыту. Сказать вам по секрету — помогают они хорошо и в любовных делах.

— Сколько они стоят? — робко спросила какая-то молодая девушка.

— Каждая вещь по зильбергрошу. Страшно дёшево, хотя должны бы продаваться на вес золота. Впрочем, что это я говорю! Прости меня, Господи! Разве можно за какие бы то ни было деньги на земле приобрести такое сокровище? Кто возьмёт чётки и наплечники вместе, тому десять процентов уступки!

— Я, пожалуй, куплю, — сказала девушка. — На то и другое у меня нет денег. Но ведь и каждое порознь хорошо действует, не правда ли?

— Конечно! Ещё бы! Разумеется, то и другое вместе действует сильнее так же, как двое сильнее одного. Но и каждая вещь в отдельности тоже действует сильно.

Девушка стала рыться в кармане. Монах воспользовался паузой, обернулся к Броммелю и сказал:

— Может быть, теперь и ты заплатишь свой зильбергрош, мастер Броммель, чтобы не нарушать счёта.

— Но ведь я никогда не говорил, что собираюсь покупать у тебя, — возразил опешивший Броммель, делая жест, чтобы сорвать с себя наплечник.

Монах остановил его с выражением ужаса.

— Остановись, безумец! Ты хочешь отдать назад наплечники, которые так чудодейственно излечили тебя? Ещё раз отдать себя во власть дьявола? Разве ты не понимаешь этого?

— Но у меня нет достаточно денег с собой, — попробовал оправдаться мастер Броммель. — Вот смотри!

И он вынул из кармана какую-то мелочь.

— Ничего, — сказал монах. — Давай сюда деньги.

Броммель подал ему деньги, радуясь, что отделался так дёшево.

— Остальное я дополучу с тебя вином, когда буду заходить иногда к тебе за сосисками, мастер Броммель. Мучения плоти тоже ведь нужно утолять.

У Броммеля вытянулось лицо. Все кругом захохотали.

Не сказав более ни слова, он круто повернулся и пошёл, не глядя по сторонам. Он не заметил, как в окне лучшей гостиницы в городе на противоположной стороне показалось прекрасное лицо, и глубокие серые глаза смотрели на него сверху, следя за ним, пока он не скрылся за поворотом улицы.

Он шёл быстро и нетерпеливо, опустив голову, как будто не желая никого ни видеть, ни слышать. Но в эти дни трудно было не наткнуться в добром городе Констанце на какое-нибудь любопытное зрелище.

На ближайшей площади, на грубо сколоченных подмостках давалось представление. В воздухе было уже тепло. Зрители запаслись толстыми сапогами, а актёрам нужно было есть и пить, как в хорошую, так и в плохую погоду одинаково. Играли обычные в то время миракли. Эти миракли возникли в средние века из так называемых «страстей Господних», грубых, но проникнутых благоговейным чувством пьес, воспроизводивших евангельские события. Сначала миракли всячески поощрялись церковью. Даже в тот период, когда они выродились, они никогда не подвергались серьёзному запрету. Полуцерковные, полусветские, очень часто профанирующие всё святое, они ещё продолжали изображать страсти Христовы, внося в них множество посторонних вещей. Играли их и при дворах, и на улицах, и смотреть их стекалась публика самая разнообразная. Актёрами выступали большей частью французы, ибо в Германии эти пьесы были ещё новостью. В Констанце было много таких, которые понимали французский язык.

Секретарь не заинтересовался представлением. Он бывал во Франции и был знаком с этими пьесами. Когда он проходил мимо сцены, его взгляд упал на объявление о завтрашнем представлении. На афише было изображено, как один аббат, надеясь на свои силы, жил весело во грехе и как в критическую минуту он был застигнут оскорблённым мужем, от ярости которого его спасает вмешательство самой Богоматери.

«И это в городе, где заседает святейший собор!» — промолвил секретарь сквозь зубы и расхохотался. Он шёл дальше, и с крыш с меланхолическим звуком падали капли таявшего снега, и южный ветер нагонял тёмные облака на тусклое небо.

ГЛАВА III

Мрачный дом

Горькая усмешка не успела сойти с его лица, когда он дошёл до своего дома и стал подниматься по узким скрипучим лестницам. Магнус Штейн, несмотря на то что был секретарём городского совета, не мог нанимать дорогую квартиру и вынужден был жить в маленьком ветхом домишке в дешёвом квартале города. Но он, казалось, не обращал на это внимание. Он не смотрел ни на гнилые половицы, гнувшиеся под его ногами, ни на выбитые стёкла в окне, из которого виднелся тёмный, сырой, вонючий двор. Ко многому можно привыкнуть, и секретарь, несмотря на педантическую чистоту своего наряда, очевидно, свыкся с этой неметёной лестницей, грязными и выбитыми стёклами и кучей сора на дворе.