Пол Анникстер – Мир приключений, 1927 № 05 (страница 20)
Предполагаемые воры чуть не упали от ужаса навзничь. Доктору даже показалось, что где-то произошел взрыв. Затем он осторожненько убедился, что их заперли.
— Теперь нам ничего не остается как ждать, — сказал он, качая головой.
— По крайней мере здесь тепло, — вздохнула Лотта.
— Да и припасено кое-что покушать, — сказал доктор и схватил буттерброд с колбасой. — Очевидно, все-таки нас ждали. Вот расставлены приборы — шесть: как раз четверых и ожидали. Все в комнатах прибрано, нет только хозяев и мы заперты…
Но никаких следов налета — никого, все на месте… Знаете, этот порядок после всего того, что произошло, весьма жуток. Привидениями пахнет здесь… Где взять сил, чтобы преодолеть эти сомнения? Не даром был слух в городе, что наш профессор Барабанов от философии через оккультизм вступил на путь черной магии… Нет, сегодня я уж не смеюсь над этим слухом… Жутко!..
Чижик, как естественничка, заставила себя насмешливо фыркнуть, но и ей было не по себе. Нежная же Лотта Винер стала умолять доктора:
— Перестаньте, доктор, говорить ужасы. Я только что стала согреваться, а теперь опять сердце похолодело.
— Я хочу приготовить чай. Горячий чай нас подбодрит, — сказала медичка и отправилась в кухню.
Доктор почувствовал волчий аппетит, подсчитал буттерброды и пирожные, чтобы вычислить, сколько придется на долю каждого, а Лотта пристроилась к печке.
Другие же члены этого общества чувствовали себя далеко не так хорошо, как эти. Профессорша и Берта стояли, стуча зубами, на темной площадке и прислушивались ко всякому шороху, стараясь в нем угадать возвращение сбежавшего профессора. Он же совершал свой жуткий пробег через темную ноябрьскую ночь. И за ним на определенном расстоянии несся Нос, вопя от времени до времени: «Бар-р-р-аб-ббанов!» Ему не хватало воздуху и из этого слова получалось одно жуткое «ррр-а-аа»; что врывалось в уши профессора душу содрогающим криком. Дома мелькали мимо… Вдруг профессор с неописуемым восторгом заметил вдали огонек красного фонаря… Ураганом ворвался он в полицейский участок, который, однако, выглядел подозрительно странно и был полон не полицейских чинов, а каких-то любезных девиц, профессия которых так их вышколила, что они даже этого полуодурелого странного гостя встретили ласковыми улыбками. Они свободно разгуливали под пыльными пальмами и сообщили профессору, что он прибыл в «Оазис» — уютный винный погребок…
Прежде чем ему удалось спастись от своего настойчивого преследователя за искусственным тропическим растением, ворвался и поэт, сея ужас и смятение своим видом, растерзанный и в одних носках. Подобного не видали ко всему успевшие привыкнуть баядерки и рассыпались с визгом по углам. Нос же, собрав последние силенки, сказал:
— Дорогой профессор, остановитесь же на секунду, прежде чем нестись дальше!.. — и он сам упал тяжело на стул. Профессор тоже бессильно опустился напротив него и тут только узнал, правда, протерев предварительно очки, своего друга. Баядерки же были склонны усмотреть остроумную шутку в способе появления двух удивительных гостей. Они схватили карту вин, подскочили к друзьям и хором спросили:
— Какого вина прикажут подать господа?
Профессор рассердился на тысячу глупостей, которые натворил поэт, тут же в них ему покаявшийся, но простил его, видя в нем единственную родственную душу в этом странном кабачке… С помощью разочарованных девиц они установили местность, куда загнала их дикая ночная скачка, и извозчику было поручено найти путь к родным пенатам.
Жертвы этого жуткого вечера сидели в пролетке, не то от холода, не то от радости свидания тесно прижавшись друг к другу. Профессор прикрывал полами своего сюртука озябшего друга, который пытливо глядел по обе стороны дороги, отыскивая глазами остатки своей жилетки и шляпы. Но найти их не удалось.
Криком радости был встречен профессор женою и Бертой по случаю благополучного возвращения. Тут же перед дверью квартиры последовал краткий рассказ о событиях, во время которого поэт любовно ощупывал уцелевший в единственном экземпляре ботинок. Наконец, профессор открыл дверь своей квартиры. При вступлении в нее пришлось, конечно, обменяться на секунду недоверчивыми взглядами, но все тотчас же приняло вид непринужденного гостеприимства — с опозданием на несколько часов.
Поэту дали воротник и черный галстух профессора и он залез кончиками пальцев в туфельки хозяйки.
Доктор Точка был несколько, опечален, так как с несомненностью выяснилось, что он ошибся в распределении и расчете буттербродов и пирожных. Помочь этому злу было трудно, так как доктор уже успел уничтожить одну треть провизии. Видя его отчаяние, Лотта нежно его подбодрила:
— Кто висел на железных прутьях решетки, оценит прелести жизни и без помощи пирожных, пусть моя доля останется за вами.
Профессор загадочно улыбался событиям этой ночи и сказал жене:
— Видишь, я прав: я мыслю, значит — я существую…
Она же, вскинув кверху острый носик, ответила:
— Положим, не без сомнений…
Берта сбегала за сюртуком поэта и получила кусок шоколадного торта, который она могла есть и без вырванной искусственной челюсти. Словом, все были налицо и приходили в себя. Не было только Чижика.
Когда пробило 12, вошла и она, неся дымящийся чайник. Ее не приняли за привидение, но весьма реально последовали ее приглашению сесть за стол пить чай.
ЛЕТО — ВРЕМЯ ПУТЕШЕСТВИЙ, и В ИЮНЬСКОМ № 6 «МИРА ПРИКЛЮЧЕНИЙ» МЫ ПРЕДЛАГАЕМ ЧИТАТЕЛЮ В ОБЩЕСТВЕ ПИСАТЕЛЕЙ И ХУДОЖНИКОВ, ПОБЫВАТЬ В РАЗЛИЧНЫХ СТРАНАХ, под всеми шпротами и долготами. — Прежде всего — прокатиться и познакомиться в обстановке забавных приключений,
ТАЙНОЕ УБЕЖИЩЕ
Уже во второй раз за этот день из далеких джунглей доносился пронзительный трубный звук, издаваемый слонами. В животном мире нет звуков, более поражающих человеческий слух, чем эти крики стад диких слонов. Смысл их всегда оставался тайной для людей.
Звуки эти беспокоили Эль-Робо и мешали ему наслаждаться грязевой ванной. Эль-Робо сам был слоном и поэтому понимал, что значат эти крики: стадо слонов в джунглях приветствует силу и отвагу молодости. Таинственный инстинкт слона говорил ему. что сейчас происходит церемония в честь молодого слона, нового признанного предводителя стада.
Эль-Робо был хорошо известен от реки Замбези и до малоисследованных областей на севере. Его боялись и ненавидели все: и люди, и звери.
В ранней юности он был изгнан из родного стада за злобный характер. С тех пор Эль-Робо прожил восемьдесят лет, но нрав его не исправился. Одиночество и невольный аскетизм еще больше озлобили его натуру и в его маленьких красных глазах всегда сверкал зловещий огонек. Он ненавидел не только людей, но и себе подобных. Больше же всего он ненавидел молодость, отважную и дерзкую молодость. Не мало молодых жизней погубил он в самом расцвете, и ненависть его все росла по мере того, как сам он старился.
Резким толчком поднялось из воды огромное туловище изгнанника. Точно из грязи рождалась гора. Эль-Робо был отпрыском вымирающей расы слонов, близко подходившей к мамонту, давно исчезнувшему с Земли.
Свиные глазки Эль-Робо горели злобным огнем. Он поднял хобот и над дремлющими джунглями раздался громкий вызов. Мгновение Эль-Робо ждал, весь дрожа от напряжения, помахивая огромными ушами. Потом из-за гор раздался ответ. Точно целый дом, сорванный ветром с места, помчался Эль-Робо вперед. Топот его ног напоминал раскаты грома.
Самая быстрая лошадь не угналась бы за Эль-Робо. Как снежный обвал, скатывался он в долины, ломая перед собой большие деревья и растоптывая кустарники.
Стадо поджидало Эль-Робо. Оно перестало пастись и выстроилось в боевой круг. Вперед выдвинулся предводитель — молодой, тридцатилетний слон.
Началось самое страшное зрелище в природе — мерились силой два властителя джунглей. Земля дрожали под топотом их ног.