Пол Андерсон – Сказочная фантастика. Книга вторая (страница 98)

Эйджан быстро и крепко обняла ее.

— В твоих жилах слишком много нашей смертной крови, — заметила старшая сестра.

Тауно нахмурился.

— И в этом ужасная правда, — сказал он. — Ирия слаба. Она не сможет плыть быстро и далеко без отдыха и пищи. Что, если на нас нападут морские звери? Что, если зима застанет нас вдали от теплого мелководья, или же беглецы из Лири отправились в Гренландию? Не представляю, как мы сможем взять ее в путешествие, каким бы оно ни было.

— А нельзя ли оставить ее кому-нибудь на воспитание? — спросил Кеннин.

Ирия сжалась в объятьях Эйджан.

— О, нет-нет! — взмолилась она тихо — они едва ее расслышали.

Кеннин покраснел, осознав, какую глупость сказал. Тауно и Эйджан переглянулись поверх согбенной, вздрагивающей спины сестры. Почти никто из морских людей не согласился бы взять к себе слабую девочку — ведь и у сильных хватает неприятностей в заботах о себе. А если кто и возьмет, то сделает это без особой радости. Отыскать же сородича, который согласился бы взять ребенка с той же охотой, с какой их отец пожелал бы взрослую девушку, у детей короля надежды не было. Да и не получил бы ребенок у чужих нужной ласки.

Тауно пришлось собрать все силы, прежде чем вынести решение:

— Я считаю, что перед уходом нам нужно отдать Ирию народу ее матери.

4

Старого священника Кнуда разбудил стук в дверь. Он выбрался из-за полога кровати, нашел в темноте рясу и — подернутые пеплом угли в очаге почти не давали света — ощупью добрался до двери. Все кости его ныли, а зубы стучали от холода: стояла ранняя весна. Кто бы это мог быть, кроме смерти, недоумевал Кнуд. Он уже пережил всех своих товарищей по детским играм...

— Иду, Господи, уже иду.

Недавно взошедшая полная луна отбрасывала ртутную. дорожку на пролив Каттегат и заливала призрачным светом иней на крышах домов, но две перекрещенные улицы Элса были погружены в густую тень. На ночь окрестности деревушки превращались во владения волков и троллей. Странно молчаливыми, словно боялись лаять, были и собаки. И ночь стояла настолько тихая, что можно было расслышать малейший шорох.

Что там за глухой стук? Копыто? Не Адский ли Конь пасется среди могил?

Но нет. Окутанные облаком своего дыхания, перед ним стояли четверо. Отец Кнуд ахнул и перекрестился. Он никогда не видел водяных — кроме того, который заходил в церковь. Да еще издалека в молодости, ставшей теперь лишь чудесным сном. Но кем же еще могли они быть? Лица высокого мужчины и женщины были вылеплены не совсем как у людей, у мальчика не так явно, а маленькая девочка почти не отличалась от человека. Но с нее тоже капала вода — поблескивая, стекала с накидки из рыбьей кожи, и она тоже сжимала гарпун с костяным наконечником.

— Вы... вы должны были уйти, — пробормотал священник. Его голос в морозной тишине прозвучал пискливо.

— Мы — дети Агнетты, — сказал крупный молодой мужчина. Он говорил по-датски с ритмичным акцентом (воистину — заморским, мелькнуло в голове Кнуда.) — Заклинание не коснулось нас.

— Не заклинание — святой экзорсизм... — Кнуд призвал на помощь Господа и расправил узкие плечи. — Умоляю вас, не гневайтесь на селян. Они не сами это проделали и не желали этого.

— Знаю. Мы спрашивали... друга... о том, что произошло. Не бойтесь. Скоро мы уйдем. Но сперва хотим отдать на ваше попечение Ирию.

Священник приободрился, услышав эти слова, а заодно и разглядев, что голые ноги гостей имеют людскую форму и не оставляют глубоких следов: значит, вес их тел отнюдь не огромен. Кнуд пригласил всех войти.

Четверо переступили порог, сморщив носы от вида застарелой грязи и от запахов, царивших в единствен ной комнатке дома. Священник раздул огонь, поставил на стол хлеб, соль и пиво, дождался, пока гости усядутся на скамью, и сам сел на стул, готовясь к разговору.

Он оказался долгим, но закончился добром. Отец Кнуд пообещал сделать для девочки все, что в его силах. Братья и сестра немного задержатся, чтобы в этом убедиться, а он должен каждый вечер отпускать Ирию на берег для встречи с ними. Священник умолял их остаться на берегу и принять крещенье, но они отказались. Потом они поцеловали сестру и ушли. Она плакала, беззвучно и безнадежно, пока не уснула. Священник перенес ее на постель, а сам застелил скамью тем, что нашлось в доме.

На следующий день настроение Ирии улучшилось, и с каждым новым днем она становилась все веселее, пока к ней не вернулась прежняя живость. Однако ребенок поначалу держался все-таки отчужденно, боясь признать, что в нем течет чужая кровь. Но отец Кнуд отнесся к девочке со всей добротой, какая только была возможна при его бедности. Несколько помогали ему дары моря — рыба и устрицы, которые приносили родные Ирии.

Девочке земля казалась столь же новой и необыкновенной, как сама она — деревенским детям. Но вскоре ее уже окружала шумная стайка резвящихся ребятишек. Что до работы, то она ничего не знала о ремеслах людей, однако желала им научиться. Марен Педерсдаттер попробовала обучить ее работе на ткацком станке и сказала затем, что девочка может стать незаурядной мастерицей.

Тем временем священник послал в Виборг молодого гонца узнать, что делать с девочкой и можно ли крестить полукровку. Он молился, чтобы ему позволили сделать это, так как не представлял, что в противном случае станет с его бедной любимицей Посланник не возвращался несколько недель — должно быть, в епархии копались во всех книгах. Наконец он вернулся — на коне, в сопровождении стражников, церковного секретаря и самого ректора.

Кнуд рассказал Ирии о христианстве и Господе, и она выслушала его в молчании, широко раскрыв глаза. Теперь же архидиакон Магнус встретился с ней в доме священника.

— Истинно ли ты веруешь в единого Бога? — рявкнул он. — В Отца и Сына, который есть наш Господь и Спаситель Иисус Христос, и в Святого Духа, исходящего из них?

Ирия вздрогнула от его суровости.

— Верую, — прошептала она. — Я не очень хорошо все это понимаю, но все равно верую, добрый господин.

Пораспросив еще девочку, Магнус сказал Кнуду:

— От ее крещения не будет вреда. Она не неразумная дикарка, хотя и сильно нуждается в более тщательном обучении перед конфирмацией. Ежели она окажется приманкой дьявола, святая вода разоблачит ее; ежели она просто не имеет души, то Господь подаст нам знак, и мы поймем это.

Крещение было назначено на воскресенье после мессы. Архидиакон дал Ирии белые одеяния и выбрал для нее имя святой. Теперь она боялась его меньше, и согласилась провести субботнюю ночь в молитвах. В пятницу вечером, переполненная нетерпением, она попросила сестру и братьев прийти на службу, — священник, конечно, дал позволение на это в надежде обратить и их — и заплакала, когда они отказались.

И вот, в ветренное утро, когда по небу плыли клочковатые белые облака, а в море плясали гребни небольших волн, перед жителями Элса, собравшимися в деревянной церкви, у подножия модели корабля, висевшей в приделе, и перед распятием над алтарем она преклонила колени, и отец Кнуд совершил над ней и ее крестными родителями ритуал, перекрестил ее и радостно произнес:

— Во имя Отца и Сына и Святого Духа крещу тебя и нарекаю Маргарет!

Девочка закричала, и ее худое тельце рухнуло на пол. С церковных скамей донеслись аханье и хриплые возгласы, кто-то вскрикнул. Священник наклонился, в спешке позабыв о своей больной негнувшейся спине, и прижал девочку к себе.

— Ирия! — произнес он с дрожью в голосе. — Что с тобой?

Тяжело дыша, она обвела церковь ошеломленными глазами.

— Я... Маргарет, — проговорила она. — Кто ты такой'

Ректор Магнус навис над ними.

— А ты кто такая?

Кнуд поднял на архидиакона полные слез глаза.

— Неужели у нее воистину кет души? — всхлипнул он.

Магнус показал на алтарь.

— Маргарет! — произнес он с таким металлом в голосе, что все прихожане мгновенно стихли. — Смотри сюда, Маргарет. Кто это?

Она взглянула, куда указывал его узловатый палец, поднялась на колени и перекрестилась.

— Господь наш и Спаситель Иисус Христос, — почти твердо произнесла она.

Магнус воздел руки. Он тоже заплакал, но — от триумфа.

— Смотрите, свершилось чудо! — крикнул он. — Благодарю Тебя, Всемогущий Господь, что Ты позволил мне, ничтожнейшему из грешников, лицезреть сей знак неизреченной милости Твоей. — Он повернулся к прихожанам. — На колени! Молитесь Ему! Молитесь!

Позднее, оставшись наедине с Кнудом, он уже более спокойно пояснил:

— Епископ и я думали, что может случиться нечто подобное, особенно потому, что в послании твоем было сказано, что святые картины не отвернули от нее свои лики. Понимаешь, у полукровок воистину нет души, хотя тела их, без сомнения, не стареют. Но Господь возжелал получить даже таких. Через святой обряд крещения Он дал ей душу, как дает ее зашевелившемуся во чреве матери младенцу. Теперь она стала полностью человеком, смертной во плоти, но с бессмертной душой. И нам надлежит приложить все старания, дабы не утеряла она души своей и спасла ее.

— Но почему она ничего не помнит?

— Потому что родилась заново. Она сохранила датский язык и все прочие человеческие умения, которыми обладала; но все, что любым образом связывало ее с прежней жизнью, покинуло ее. Наверняка это — тоже милость Небес, иначе Сатана воспользовался бы ее тоской по дому, чтобы отбить от стада невинную овечку.