Пол Андерсон – Сказочная фантастика. Книга вторая (страница 96)

— О чем говоришь ты?— сурово спросил епископ: ведь и он страшился возвращения древних языческих богов.

— Я веду речь о том, что неподалеку от берега таится целый город морских людей!

Епископ расслабился.

— Как интересно. Мне не было ведомо, что в датских водах и поныне остался кто-то из них. Они вовсе не дьяволы, мой добрый Магнус. Да, у них, как и у прочих животных, нет души. Но они не подвергают, опасности людей, не мешают спасению их душ, на что способны обитатели холмов эльфы. Воистину, они очень редко встречаются с племенем Адама.

— Но эти не таковы, мой господин, — возразил архидиакон. — Послушайте, что довелось мне узнать. Два и двадцать лет назад жила неподалеку от Элса дева, при крещении нареченная Агнеттой Эйнартсдаттер. Отец ее был йоменом, и, по словам соседей, зажиточным, а сама девица отличалась красотою, и посему ей сулили удачное замужество. Но однажды вечером, когда девица прогуливалась в одиночестве по берегу, из моря выбрался водяной, начал ухаживать за нею и увлек с собой. Она провела в море, в грехе и безбожии, восемь лет. Но настал день, и довелось ей вынести своего младшего ребенка на шхеру, дабы погрелся тот на солнце. С места сего слышны были церковные колокола и как раз, когда она сидела, покачивая колыбель, они зазвонили. Тоска по дому, если не раскаяние, пробудилась в ней. Она вернулась к водяному и принялась умолять его отпустить ее послушать снова слово Господне. Тот с неохотою согласился и проводил ее на берег, но прежде, чем отпустить, заставил поклясться не распускать свои длинные волосы, будто она незамужняя, не искать встречи с матерью в родной хижине и не склонять головы, когда священник произнесет имя Всевышнего. Но все три поступка она совершила: первый из гордости, второй из любви, а третий из страха. И тогда Божественная милость совлекла пелену с ее глаз, и осталась она на земле. Водяной выбрался на берег и начал ее искать. Вышло так, что день тот оказался одним из святых, и водяной отыскал Агнетту в церкви во время мессы. Когда вошел он в церковь, лица на картинах и статуях оборотились к стене. Никто из прихожан не посмел поднять на него руку — столь огромен и силен он был и столь тяжел, что оставлял за собой глубокие следы, хотя дело было летом, а улица суха. Он умолял Агнетту вернуться, напоминал о рыдающих без матери детях, и вполне мог добиться своего, как и в прошлый раз. Ведь это — не отвратительные создания с рыбьими хвостами, мой господин. Не будь у них широких перепончатых ступней, больших, слегка раскосых глаз, безбородых лиц у мужчин, да еще зеленых или голубых волос у некоторых, любой принял бы их за красивых людей. А у сего водяного волосы были золотистые, как у Агнетты. И он не угрожал, речи его были полны любви и сожаления. Но Господь укрепил силу Агнетты. Она отказала водяному, и тот вернулся в море. У отца ее хватило благоразумия, нашлось и приданое, и он выдал ее замуж в другое место, подальше от берега. Говорят, Агнетта никогда больше не была весела и вскоре умерла.

— Если то была христианская смерть, — сказал епископ, — я не вижу, что кому-либо был причинен вред.

— Но ведь морской народ до сих пор там! — воскликнул ректор. — Рыбаки часто видят, как они со смехом плещутся в волнах. Не слабое ли то утешение для бедного труженика, ютящегося в покривившейся хижине вместе с уродливой женой? И не внушает ли ему сие зрелище сомнение в справедливости Господней? А ежели другой водяной соблазнит другую деву, и на сей раз навсегда? Сейчас, когда дети Агнетты и ее любовника выросли, это куда как вероятно. Они выходят на берег почти как к себе домой, заводят дружбу с мальчиками, юношами и — что еще хуже — даже с девочками. Мой господин, это работа Сатаны! И если мы допустим, чтобы вверенные нам души были утеряны, что мы ответим в Судный день?

Епископ нахмурился и почесал подбородок.

— Ты прав. Но что, однако, мы можем испробовать? Если жители Элса уже свершили запретное, еще один запрет вряд ли подействует на них: рыбаки, я знаю, народ упрямый. А ежели мы пошлем гонца к королю за рыцарями и солдатами, разве смогут они спуститься на дно морское?

Магнус поднял палец.

— Мой господин! — страстно произнес он. — Я изучал подобные вопросы и знаю, как справиться с этой заразой. Морские люди могут и не быть демонами, но даже существа без души должны сгинуть, ежели на них умело воздействовать словом Господним. Получу ли я дозволение свершить экзорсизм?

— Получишь, — отозвался епископ дрогнувшим голосом. Вместе с моим благословением.

Вот почему Магнус вернулся в Элс. Позади него громыхал доспехами отряд ратников — еще более внушительный, чем обычно, дабы не вводить поселян в искушение бунта. А поселяне смотрели — кто с жадностью ко всякой новизне, кто уныло, а кто и со слезами, — как архидиакон собственной персоной поплыл на лодке в море, к месту над подводным городом. И там он возжег свечу, ударил в колокол и словами из Священного Писания мрачно проклял морской народ и приказал ему именем Господа убираться отсюда навеки.

2

Тауно, старший сын прекрасной Агнетты и короля подводного города Лири, отсчитал свою двадцать первую весну. В его честь был устроен большой веселый праздник с угощением, песнями и танцами. Беззаботная молодежь стайками порхала вокруг дворца, над ним и в глубине, между раковин, зеркал и золотых пластин, которые отражали морское сияние, освещавшее тронный зал. Были подарки — вещицы, искусно изготовленные не только из золота, янтаря и кости нарвала, но и из жемчуга и кружевного розового коралла, доставленного издалека дельфиньими караванами. Были и состязания в плавании, борьбе, метанию гарпуна и музыке, и любовные игры в полутемных комнатах без крыш (да и кто тут нуждался в крышах!) и в колышущихся садах, где росли буро-зеленые водоросли и метеорами проносились ручные рыбы.

Позднее Тауно отправился на долгую охоту. Хотя его народ жил в глубинах моря, юноша пустился в путешествие из интереса: ему опять хотелось полюбоваться величием норвежских фьордов. С ним поплыли девушки — Ринна и Ракси, как для своего удовольствия, так и желая доставить удовольствие Тауно. Вместе они совершили веселое путешествие, много значившее для Тауно — он выделялся среди беспечного морского народа, часто бывал серьезен и даже иногда впадал в хмурую задумчивость.

Компания направлялась домой, и впереди уже виднелся Лири, когда на них обрушилось проклятие...

— Вот он! — нетерпеливо воскликнула Ринна, завидев город, и бросилась вперед. Ее зеленые локоны заструились вдоль стройной спины. Ракси осталась возле Тауно. Она со смехом закружила вокруг него и, проплывая снизу, касалась пальцами его лица или чресел. Он принялся ловить ее с той же игривостью, но она всякий раз ускользала. «Поймал!» — дразнила она, подставляя губы для поцелуя. Тауно усмехался и вновь устремлялся к ней. Полукровки, унаследовавшие форму ног от матери, не были столь ловкими и быстрыми в воде, как дети отцовской расы, но человек все равно ахнул бы, увидев, с какой скоростью они передвигаются. Дети Агнетты охотнее выходили на берег, чем их двоюродные братья и сестры. Они от рождения были способны жить под водой без помощи чар, не дававших их матери умереть от удушья, холода или избытка соли, и морским людям с прохладным телом нравилось обнимать их более теплые тела.

Над головой Тауно лучи солнца дробились в волнах, создавая крышу из мелкой ряби, отражавшуюся на белом песке. Вода вокруг юноши переливалась всеми оттенками изумруда и аметиста, постепенно темнея в отдалении. Он ощущал, как она омывает его тело, отвечая любовной лаской на игру мускулов. Золотисто-бурые стебли ламинарии тянулись вверх с облепленных морскими уточками скал и колыхались от малейшего движения воды. На дне щелкал клешнями краб, чуть дальше скользил в глубину тунец, бело-голубой, великолепный. Вода постоянно менялась: тут она была холодной, там — мягкой, здесь — бурлящей, а рядом — спокойной, в ней таились тысячи всевозможных оттенков вкуса и запаха, не доступные чувствам живущих на берегу; для тех, кто способен слышать в глубине вод, раздавались кудахтанье, хихиканье, кваканье, треск, всплески и бормотание набегающих на берег волн, а вдобавок ко всему в каждом водовороте и журчании Тауно распознавал гигантские медленные шаги приливов.

Теперь он уже видел Лири вблизи: дома из пучков водорослей на рамах китового уса и китовых ребер, хрупкие и фантастически ажурные в этом мире малою веса, просторно разбросанные среди водорослей и анемон; в середине — дворец его отца-короля, большой, древний, из камня и коралла нежных оттенков, украшенный резными фигурами рыб и морских животных. Столбы, поддерживавшие главный вход, были выполнены в виде статуй лорда Эгира и леди Рэн, а притолокой служила фигура парящего альбатроса. Над стенами дворца возвышался хрустальный купол, соединенный с поверхностью моря. Король построил его для Агнетты, дабы она, при желании, могла побыть в сухости, подышать воздухом и посидеть у огня среди роз и всего того, что его любовь смогла для нее раздобыть на берегу.

В городе плавал, суетился морской народ: спешили по своим делам садовники и ремесленники, охотник обучал пару молодых тюленей, китовый пастух покупал в лавке новый трезубец, какой-то парень увлекал за руку девушку в сторону мягко освещенной пещеры. Звенели бронзовые колокола, давным-давно снятые с затонувшего корабля, и звук их в воде был более чист, чем на воздухе.