Пол Андерсон – Сказочная фантастика. Книга вторая (страница 8)
«В конце концов, она права, — подумал он. — Ведь как-никак, а именно мне предстоит сражаться с Горгоной».
Они сели рядом.
— Собственно говоря, я ни на что не жалуюсь, — произнес Перси. — Но меня раздражает, когда не могут толком что-то объяснить. Все время кажется, что тебя норовят одурачить.
— Вообрази, что ты сидишь в ресторане, — сонно пробормотала Энн; она определенно успокаивалась. — Или — в парикмахерской... Вообрази, что ты идешь в магазинчик модного платья на Авеню... Что трогаешь чудесные ткани... И представляешь себя в прекрасном новом костюме... И тебе все время мерещится, что ты в самом деле дурачишь продавщицу — заставляешь ее верить, будто у тебя достаточно денег, чтобы все это купить. И когда человек, который тебе не нравится, назойливо пристает к тебе, ты можешь заставить его отцепиться... А не отцепится — то ты можешь закричать... И придут на помощь тебе, а не ему... О, цивилизация,
Она так и уснула в его объятиях. Перси ласково поглаживал ее; ему тоже было пора устраиваться, на ночлег. Позади остался длинный, утомительный день... Длинный?.. Всего три тысячи лет или что-то около того...
К несчастью, он еще не успел забыться, когда началась казнь. Да, он сидел под землей и довольно далеко от того места, где развели костер. Поэтому не мог ничего видеть. Однако он почти все слышал...
Прошло несколько часов, прежде чем Перси задремал и перестал думать о человеке, который появился где-то там, на склоне холма, утверждая, что он — Персей. Так сколько же Персеев было в этом мире? Как будто на самом деле кому-то очень понадобилось, чтобы Горгона была убита, и этот «кто-то» посылал сюда одного исполнителя за другим. Но что из себя в действительности представляет Горгона?.. В этом — еще один вопрос...
Утром в яме появился третий заключенный — Агесилай.
— За что тебя-то? — спросил Перси, когда тот со стоном пошевелился.
— Ни за что, — ответил старик.
Он сел, прислонившись к стене, и начал выискивать вшей в бороде. Найдя очередную, он довольно улыбался и раскусывал ее — раздавался характерный треск.
— Я здесь — из-за моего брата, — добавил он, помолчав.
— Что значит «из-за брата»?
— Вчера ночью он совершил великую измену. И — в соответствии с законом — ему вышибли мозги. Закон этот издал царь через несколько минут после преступления. Правитель наш был, однако, все еще недоволен, и потому издал еще один закон, смысл которого в том, что все кровные родственники также несут ответственность в случае великой измены. Я — единственный кровный родственник моего брата, и потому я — здесь. Сегодня мне тоже должны вышибить мозги.
— Добрый старый Полидект... «Излишнее расточительство в добру не приводит», — пробормотал Перси. — Какую же такую измену совершил твой брат, если царю пришлось издавать специальный закон?
Агесилай сосредоточенно изучал пряди своей бороды. Судя по разочарованию, с которым он, наконец, оставил бороду в покое, никакой больше живности в ней не обнаруживалось.
— Видишь ли, юноша... Мой брат был придворным поваром. Само собой разумеется, он был одновременно и палачом. Вчера ночью у него произошла какая-то ошибка — возможно, он забыл смазать котел жиром. Короче говоря, дело в том, что после казни наш большой котел треснул.
— Треснул?! Ты хочешь сказать, им больше нельзя пользоваться?
— Именно это я и имею в виду. Треснул, как орех. Ну конечно, тебе смешно! Но позволь мне поставить тебя в известность: этот котел был гордостью Серифа! Он был, изготовлен не из бронзы, не из серебра или золота, а — хочешь верь, хочешь нет — из чистого
Перси размышлял о вчерашнем пророчестве Гермеса. Вероятнее всего, тут был не столько случай точного предсказания, как пример открытого саботажа. Он усмехнулся: по крайней мере, котла можно больше не бояться!
— А что это за ходячее пресмыкающееся? — спросила Энн.
Она молча сидела рядом с Перси, пока тот разговаривал со стариком Агесилаем. А потом вдруг пожала Перси руку, давая понять, что тоже надеется, что предсказания Гермеса сбудутся.
— Это не просто объяснить, — медленно проговорил Агесилай. — Скорее всего они полностью вымерли пятьдесят или сорок лет назад. Еще во времена моего прадеда их оставалось совсем мало и становилось с каждым годом все меньше. Они напоминали пифий, которые, как известно, помогают оракулам, или некоторых из мирных морских змеев. Но они были умнее и тех и других. У них были ноги. А есть свидетельства, что были и руки. И они бродили повсюду и творили чудеса. Мой дед рассказывал, что они научили нас делать горшки, и...
— Эй, Агесилай!
Все трое взглянули вверх и увидели веревочную лестницу, которая, раскачиваясь, спускалась в яму. Наверху, нетерпеливо жестикулируя, стоял коренастый человек.
— Пора бум-бум, Агесилай. Давай-ка побыстрее, хорошо? Сегодня днем будет представление, и нам нужно еще привести в порядок арену.
— Ваша жизнь, похоже, состоит из одних развлечений, — мрачно заметила Энн, взглянув на Перси. — Все время какие-нибудь представления...
— Поймите нас правильно, — проговорил старик, подходя к лестнице. — У нас на острове очень много народа, и уже два поколения не было серьезных войн или эпидемий. А что может быть лучше для сокращения нашей численности, чем интересные казни? Полидект называет это «Контроль Народонаселения с Улыбкой».
— Ну понятно, — кивнул Перси. — Вот почему мы-называем его «Царь-Юморист Полидект».
А чуть позже и Перси приказали подняться по веревочной лестнице: он был приговорен к сражению на арене с чудовищами, которых предоставит управляющий зверинцем. Полидект, по всей вероятности, пребывал в особенно мрачном настроении — его уже не интересовал даже прием в тронном зале, неизбежный при вынесении приговора. Он сидел развалясь на своем троне, в окружении наложниц, и хмуро уставясь в стену. Один из придворных сообщил Перси о его участи.
С задумчивым видом Перси сидел в каморке смертников, прикасаясь время от времени к мешочку, спрятанному под накидкой из овчины. И вот к нему втолкнули Энн.
— То же самое, — сказала она. — Нас собираются казнить вместе. Будем молиться и надеяться, что этот Гермес знает, что говорит.
— Но тебя-то за что?! — удивился Перси. — Что ты сделала? Не могла же ты попасть на скамью подсудимых за единственную свою ошибку — что родилась на белый свет!
— Видишь ли... Меня привезли сюда с другого конца острова... Я должна была пополнить гарем Полидекта.
— И как же ты из этого выпуталась?
— Да никак... Боюсь, я просто-напросто не прошла конкурс. Царь решил, что я не очень пухленькая. Однако, — добавила она, яростно скрипнув зубами, — думается мне, что его настроила против меня эта ревнивая кошка Тонтибби. — Энн вдруг рассмеялась. — О, нет, не пугайся, Перси! Я вовсе не стремилась попасть в гарем. Но пойми: для любой девушки оскорбительно, когда ей говорят, что она недостаточно хороша. И это в то время, когда вокруг буквально кишат толстые грязные бабы!
Ближе к вечеру им дали по горсти сушеных фруктов. Они все еще жевали этот скудный и невкусный ужин, когда им возвестили, что пора выходить на казнь.
Увидев наконец Энн при дневном свете, Перси обрадованно отметил, что она принадлежит к тем редко встречающимся блондинкам, чьи яркие волосы и белая кожа создают впечатление несказанной чистоты, под покровом которой могут, однако, скрываться достаточно мрачные закоулки души.
Крепко взявшись за руки, они шли по тропе, петлявшей вокруг холма. Дорога привела их к каменным строениям — это определенно был зверинец. Но их быстро прогнали мимо, чему они откровенно обрадовались: им хватило мимолетного взгляда на обитателей клеток.
Они оказались в небольшой долине, окруженной невысокими холмами. На склонах были устроены места для сидения, большая часть которых была уже занята.
Перси был почти уверен, что увидит среди зрителей золотолицего Гермеса. Внизу располагалась площадка, отгороженная высокой каменной стеной; с каждой стороны были массивные ворота.
Стражники пинками направили Энн и Перси к одним из ворот, возле которых находились двое юношей, придерживая створки слегка приоткрытыми. Перси невольно потянулся к заветному мешочку.
Все ждали царя.
Наконец Полидект появился в окружении многочисленной свиты.
— Пусть наказание свершится! — произнес он бесцветным, усталым голосом. По всему было видно, что после злополучной истории с котлом он уже не ждет ничего хорошего от жизни.
Перси сунул левую руку в мешочек, — в правую ему вложили позеленевший бронзовый меч. Двое юношей начали открывать тяжелые ворота.
— По-моему, тебе пора начинать, — прошептала Энн.