Пол Андерсон – Сказочная фантастика. Книга вторая (страница 6)

— Да! Конечно! — закричали с разных сторон.

— Десять раз виновен!

— Его преступления — на его лице! Каждое!

— Слава Справедливому Царю Полидекту!

Справедливый Царь Полидект сиял.

— Благодарю вас, друзья мои, благодарю вас... Теперь, значит, что касается приговора...

Перси вскочил m ноги.

— Что это за суд?! — в отчаянии закричал он. — Вы обязаны дать человеку хоть какие-то шансы на жизнь!

Повелитель удивленно покачал головой. Затем он даже наклонился вперед, чтобы поближе посмотреть на осмелившегося протестовать, — он настолько подался к Перси, что при этом едва на раздавил составленную из девушек подставку для ног — живое сооружение уже стало заваливаться набок.

Полидект был столь же высок, как и его брат, однако огромный живот придавал ему еще более впечатляющий вид. Помимо всего, в отличие от большинства граждан острова — мужчин и женщин, — носивших лишь неопрятные овечьи шкуры или потрепанные набедренные повязки, царственные братья были облачены в богатые разноцветные шерстяные одежды; на царе же красовалось и еще нечто, бывшее когда-то, по всей вероятности, добротной туникой из лучшего полотна.

— Не пойму, что тебя огорчает, юноша. У тебя ведь были все шансы на жизнь, какие только позволяют законы Серифа. А теперь... Почему бы тебе не успокоиться и не принять наказание, как подобает мужчине?

— Выслушайте меня, прошу вас! — с мольбой воскликнул Перси. — Я не только не гражданин Серифа, но далее не гражданин этого мира! Все, чего я хочу, — получить возможность вернуться к себе, ничего больше...

— В том-то и дело, — вздохнул царь. — Законы наши и не предназначены для наших граждан. По крайней мере, закон о варке на медленном огне. Граждан, совершивших преступление, сбрасывают со скал, или вешают на рассвете на городской стене. В котел же отправляют исключительно чужеземцев. Вот почему мой народ счастлив, что им правит такой царь, как я. Теперь ты понял? Так что давай-ка не будем ничего усложнять. Договорились? За любым преступлением должно следовать наказание.

Перси вцепился себе в волосы, в отчаянии вырвал клок и швырнул на землю.

— Но послушайте! Это все началось... Я не стану говорить о миссис Даннер... Это невозможно, это безумие — стоять здесь и смотреть, как... Одну минуту! — Он глубоко вздохнул; он понимал, что должен сохранять спокойствие и говорить очень и очень убедительно; во всяком случае, он должен быть благоразумным. — Когда я встретился с вашим братом, произошло небольшое недоразумение. Морской змей... — Он сделал паузу, опять глубоко вздохнул и продолжал: — Самый настоящий морской змей появился передо мной... перед моим плавающим сундуком... появился и приветствовал меня, как сына Данаи. Поэтому когда Диктис спросил, кто я...

— Можешь не продолжать, — перебивая, посоветовал Полидект. — Свидетельские показания морского змея не имеют юридической силы.

— Я и не говорил...

— Я имею в виду, что юридической силы не имеют показания самого морского змея. Так что они, естественно, не имеют силы и тогда, когда ты их повторяешь нам.

— Я хотел лишь сказать...

— Конечно. — Царь выпятил нижнюю губу и задумчиво покачал головой. — Если бы то был змей сухопутный, все могло бы быть несколько иначе.

Последние слова повелителя острова невольно обострили внимание Перси, и он прервал свою бессвязную речь.

— Что могло быть иначе? — спросил он.

— Многое, — ответил Полидект. — Все зависит от того, к какому типу относится сухопутный змей. Например змéя-оракула мы бы определенно выслушали. К словам змеев-оракулов мы относимся с большим почтением. Или, допустим, на редкость умные и дружелюбные ходячие змеи, о которых повествуется в легендах. Но ведь это не имеет к тебе никакого отношения. Ты ведь обвиняешься в том, что выдал себя за Персея и пытался создать впечатление, что у тебя хватит смелости убить Горгону. Когда речь идет о таком преступлении, морской змей не может быть заслуживающим доверия свидетелем. И кроме того — тебя ведь уже признали виновным.

— Но я даже не спорю с тем, что...

— Диктис! — с крайним утомлением произнес царь. — Успокой же его. — И вяло махнул рукой.

Громадный кулак опустился на макушку_: Перси. Ему показалось, что мозг сейчас хлынет из его ноздрей. Глаза застлало красноватым туманом, и когда он снова стал различать предметы, то обнаружил, что цепляется за ускользающий от него пол.

— Почему бы нам не устроить две казни в один день! — донесся недовольный голос Диктиса. — Оба они выдавали себя за Персея. Ты и сам сказал, что в последнее время такое повторялось уже несколько раз. Если бы мы устроили хорошую двойную казнь, то, пожалуй, отбили бы у других охоту к самозванству. Двойная казнь — так сказать, угощение из двух блюд. Ведь все, что тебе остается сделать, — это вынести ему приговор. А также — позволить мне решить некоторые вопросы. Скажем, найти раба, чтобы в перерыве почистил котел, или...

— Кто здесь царь, я или ты?! — свирепо прервал его Полидект.

— О, ты! Конечно, ты. Но...

— Никаких «но»! Ты — всего лишь великий князь. И не забывай об этом, Диктис! Я уже решил: сегодня вечером будет только одна казнь — человека, которого схватили первым. Потом, завтра, мы вынесем официальный приговор второму. Что даст мне повод еще для одного приема в тронном зале. А я люблю приемы в тронном зале! И, заверяю тебя, завтра вечером мы также сможем хорошо повеселиться.

— Ладно, — угрюмо согласился Диктис. — И все-таки, часто ли приходилось нам отправлять в котел сразу двоих?

— Тем больше поводов растянуть удовольствие! — настойчиво возразил царь. — Стража! Уведите его!.. Видишь ли, Диктис, я полагаю, что излишнее расточительство к добру не приведет!

Два здоровяка с руками, напоминающими стальные клещи, поволокли Перси прочь. «Вот почему, — потерянно думал он, — вот почему они называют его «Царь-Философ Полидект!»

В конце зала над полом внезапно поднялась решетка, и Перси, точно кучку мусора, сбросили под нее. Яма была достаточно глубокой, чтобы он, шлепнувшись на дно, опять потерял сознание.

Придя в себя, Перси с трудом перевернулся на спину, потирая ушибы и морщась от боли во всем теле. Как бы там ни было, а с него достаточно — этот мир оказался определенно наиболее зловещим изо всех, какие только можно было вообразить.

Сквозь опущенную решетку пробивался слабый свет. Шатаясь, Перси поднялся и принялся осматривать свою камеру.

Вдруг кто-то ткнул его в живот, и он снова сел.

— Только посмейте дотронуться до меня, мистер! — послышался девичий голос. — Я вас немедленно прикончу!

Судя по интонации, в серьезности намерений незнакомки можно было не сомневаться.

— Простите! — пробормотал он, уставясь в кромешную тьму.

— Можешь не извиняться! Просто оставайся в своем конце камеры, а я буду — в своем. Ты тут не первый. Были тут всякие распущенные типы, и всем, конечно, хотелось сразу познакомиться со мной, А надо было сперва хорошенько подумать. Никогда еще не встречала таких наглецов! — Она говорила все с большим надрывом и в конце концов расплакалась.

Обдумав как следует ситуацию, Перси осторожно пополз в ту сторону, откуда доносились рыдания.

— Послушайте... — мягко начал он.

И... тут же получил удар в глаз.

Ругаясь на чем свет стоит, он отступил к противоположной стене. Он сидел, мрачно скрестив руки и проклиная весь род человеческий. Потом перешел исключительно на женщин, а затем, кивнув в сторону сидевшей напротив девушки, сосредоточил свой гнев на миссис Даннер, вложив в это всю душу.

Внезапно он почувствовал, что мокрое от слез лицо уткнулось ему в плечо. В смятении Перси отпрыгнул в угол.

— Знаешь ли, детка! — бросил он. — После того, как ты... я не желаю больше прикасаться к тебе.

— Ты только что упомянул миссис Даннер... Я слышала... Квартира 18-К?

— Да! Но как... — Тут до него дошло. — Так ты тоже... оттуда?

— Я убью эту бабу! — процедила она сквозь зубы. — В первый день, когда я здесь оказалась, я сказала себе, что выбью из нее каждую долларовую бумажку и каждый глоток виски, который она отхлебнула за мои деньги. Если, конечно, когда-нибудь вернусь туда... А на другой день я сказала себе, — если только вернусь! — что вообще не стану обращать на нее никакого внимания, а буду целовать тротуары, шестифутовых полисменов и санитарную технику. На третий день я вообще не вспоминала о ней, а вспоминала, как выглядят дома, улицы и все остальное. Но сейчас мне ясно, что я не вернусь никогда. И потому лишь молюсь, чтобы у меня все же появилась возможность пристукнуть ее...

Она опять заплакала; отчаянные рыдания вырывались у нее из груди, как будто ей выкручивали руки.

Перси осторожно повернулся к девушке и погладил ее по спине. Она не оттолкнула его, и тогда он обнял ее ласково и поцеловал. Какая-то грубая ткань, наброшенная на ее плечи, оцарапала его лицо.

— Могло быть и хуже, — тихо проговорил он. — Могло быть намного хуже, можешь мне поверить... Во всяком случае, мы нашли друг друга. Когда есть с кем поговорить, — значит, дела не совсем уж плохи. Так или иначе — мы земляки. А точнее — современники. Меня зовут Перси С. Юсс. «С» — значит, Сактрист. Я был владельцем ресторанчика, двумя третями которого владели наши кредиторы. А кто ты?

— Энита Драммонд. — Девушка выпрямилась и вытерла глаза краем одежды. — Энн. Я была балериной. Вернее, я еще только училась на балерину. И, конечно, немного подрабатывала то там, то тут... Эта квартира оказалась неожиданной находкой: она как раз устраивала меня по деньгам. Я с радостью плюхнулась на единственный стул, который отыскался в этой квартире, и тут заметила на полу клочок пергамента с какими-то стихами. Я начала их читать и задремала. А когда проснулась, оказалось, что я сижу на склоне холма, на стуле без ножек. И какой-то крестьянин со своей женой произносят надо мной странные заклинания. Смысл их был такой, что я должна исчезнуть, прежде чем навлеку проклятия на их посевы. Когда они увидели, что я открыла глаза, то набросились на меня, связали и утащили в свою хижину. Я пыталась им объяснить что-то, но они не пожелали ничего слушать!.. Кстати... Если хочешь... если ты не против выглядеть более прилично, то в углу, вон там — куча какого-то тряпья.