Пол Андерсон – Сказочная фантастика. Книга вторая (страница 107)

— Хочешь, я стану твоим божественным женихом? — осклабился моряк с мачты.

Голос Ингеборг смолк, но душа ее не могла успокоиться. Вскоре часовые позабыли о ней. Вокруг корабля закружили десятка два дельфинов. В ночных сумерках за их спинами виднелся пенный след, хотя двигались они поразительно бесшумно, выставив над водой похожие на острие оружия плавники.

Моряки вызвали из каюты Ранильда; тот нахмурился и подергал себя за бороду.

— Не нравится мне это, — пробормотал он. — Клянусь х... святого Петра, как мне хотелось наколоть тогда на пики тех двух выродков. Они замышляют недоброе, будьте уверены... Впрочем, вряд ли они станут топить шлюп. Как они тогда перевезут золото? Не говоря уже об их дружке и этой суке.

— А может, нам и Нильса пока не убивать? — засомневался Сивард.

— М-м-м... нет. Надо показать этим сволочам, что мы не шутим. Крикни лучше в море, что если они и дальше не оставят нас в покое, Ингеборг-Треску будет ждать нечто похуже повешения. — Ранильд лизнул палец и поднял его вверх. — Я чувствую ветерок. Надо будет отплывать на рассвете, как только подвесим Нильса на рее. — Он вытащил меч и погрозил кольцу дельфинов. — Слышите? Проваливайте обратно в свои подводные пещеры, бездушные твари! Мы, христиане, отправляемся домой!

Ночь близилась к концу. Дельфины лишь кружили возле корабля, ничего не делая, и в конце концов Ранильд решил, что на большее они не способны, а прислали их полукровки либо в тщетной надежде что-нибудь узнать, либо от еще более тщетного отчаяния.

Легкий бриз крепчал. Волны начали резче биться о борт, раскачивая шлюп. Заслоняя бледные звезды, пролетела непонятно откуда взявшаяся стая черных лебедей.

Звезды растаяли, смытые с неба ранним летним рассветом. Небо на востоке стало белым, на западе, на серебристо-голубом фоне все еще висела призрачная луна. Засветились гребни волн, а склоны их стали пурпурными и черными; поверхность моря замерцала и заискрилась зеленью, похожей на зеленый оттенок ледника, зашумела и запенилась. В вантах загудел ветер.

Моряки вывели Нильса из трюма по лесенке, подталкивая остриями пик. Руки у него были связаны за спиной, и подниматься ему было тяжело. Дважды он падал, и моряки грубо хохотали. Грязная одежда Нильса была запятнана кровью, но его развевающиеся волосы и мягкая пушистая бородка сохраняли цвет все еще невидимого солнца. Он широко расставил ноги, удерживая равновесие на раскачивающейся палубе, и глубоко вдохнул влажный ветренный воздух.

Торбен и Палле остались на страже у бортов, Сивард — на мачте. Лейв и Тиге караулили пленника. Ингеборг стояла в стороне с побледневшим лицом, чувства теплились лишь в ее глазах. Нильс дерзко посмотрел в глаза Ранильда, державшего в руках петлю. Конец веревки был переброшен через нок-рею.

— Раз у нас нет священника, — сказал Нильс, — быть может, ты мне позволишь еще раз прочитать «Отче наш»?

— А зачем? — отозвался шкипер, растягивая слова.

Ингеборг подбежала к нему.

— Может, я его исповедаю и отпущу грехи?

— Ты? — изумился Ранильд, но тут же расплылся в улыбке. Вслед за ним заухмылялись и моряки. — Верно, верно.

Он велел Лейву и Тиге отойти назад, а сам подошел поближе к носу корабля. Удивленный Нильс остался на месте.

— Начинай! — крикнул Ранильд, перекрывая гул ветра и плеск волн. — Поглядим на представление. А ты, Нильс, проживешь ровно столько, сколько будешь в нем участвовать.

— Нет! — крикнул парень. — Ингеборг, как ты могла?

Ингеборг ухватила его за чуб, приблизила лицо сопротивляющегося парня к своему и зашептала. Моряки видели, что тот воспрянул, глаза вспыхнули.

— Что ты ему сказала? — властно вопросил Ранильд.

— Оставьте в живых меня, и тогда, может быть, скажу, — весело отозвалась Ингеборг.

Они с Нильсом стали изображать последний обряд, насколько это у них получалось, а моряки смотрели на них и хохотали.

— Pax vobiscum, — произнесла наконец немного знакомая с церковной службой Ингеборг. — Dominus vobiscum! — Она перекрестила стоявшего на коленях Нильса, и это дало ей возможность прошептать: — Господь простит нам это и простит то, что не к Нему я взывала. Нильс, если мы не переживем этот день, желаю тебе добра.

— И тебе, Ингеборг. — Нильс поднялся. — Я готов.

Удивленный и весьма теперь неуверенный, Ранильд двинулся к нему с петлей в руке.

— Иа-а-а-а! — неожиданно завизжала Ингеборг и бросилась на Лейва, целясь ногтями ему в глаза.

Тот прыгнул в сторону.

— Что за черт! — прохрипел он.

Ингеборг повисла на нем, кусаясь, визжа и царапаясь. Тиле кинулся ему на помощь. Нильс наклонил голову, разбежался и ударил Ранильда в живот. Шкипер свалился на бок, и Нильс тут же ударил его ногой по ребрам. Торбен и Палле спрыгнули с фальшбортов и бросились на Нильса. Сверху, разинув от удивления рот, па них смотрел Сивард.

Дельфины уже столько часов кружились вокруг корабля, что экипаж давно перестал опасаться нападения с воды и больше не обращал на них внимания. Когда Сивард заметил опасность, было уже слишком поздно.

Из-за борта возле полуюта на палубу прыгнула Эйджан; в руке у нее сверкнул нож.

А из моря появился Тауно. Он освободил легкие, цепляясь за обросший ракушками борт и укрывшись под выступом носового кубрика. В нужный момент снизу всплыл дельфин. Тауно руками и ногами ухватился за его спинной плавник, дельфин взметнулся вверх и поднял его до половины высоты борта. Тауно выпрямился, ухватился за край борта и тут же оказался на палубе.

Палле полуобернулся. Тауно тут же схватил левой рукой древко его пики, а правой вонзил в Палле кинжал. Тот свалился на палубу, кровь хлынула из него, как из зарезанного борова. Древком пики Тауно ударил Торбена в солнечное сплетение — тот зашатался и отступил.

Тауно перерезал веревки на запястьях Нильса и протянул ему свой второй кинжал.

Нильс радостно вскрикнул и повернулся к Торбену.

Лейв все еще не мог стряхнуть с себя Ингеборг. Эйджан подбежала к нему сзади и вонзила кинжал в шею. Не успела она вытащить лезвие, как с пикой наперевес к ней кинулся Тиге. Эйджан с насмешливой легкостью уклонилась, нырнула под древко и прыгнула на Тиге. Не стоит описывать то, что было с ним дальше. Морские люди не воинственны, но они прекрасно знают, как надо разрывать врага на куски.

Сидевший на мачте Сивард лишь крестился и молил о пощаде.

Хотя Торбен и был оглушен, Нильс не смог прикончить его сразу, и лишь после нескольких попыток ему удалось вонзить ему в живот нож. Но даже после этого Торбен не умер, он истекал кровью и выл, пока Эйджан не перерезала ему горло. Нильса тут же стошнило. Тем временем Ранильд пришел в себя, поднялся и выхватил меч. По лезвию пробежал холодный огонек. Шкипер и Тауно закружились по палубе, отыскивая брешь в защите противника.

— Что бы ты сейчас ни сделал, — сказал ему Тауно, — ты все равно уже мертвец.

— Если я и умру во плоти, — оскалился Ранильд, — то все равно буду жить вечно, а ты станешь просто кучей навоза.

Тауно остановился и провел пальцами по волосам.

— Не понимаю, почему должно быть именно так? Наверное, вы, люди, больше нас нуждаетесь в вечности.

Ранильд решил, что у него появился шанс, и бросился вперед, угодив тем самым в ловушку Тауно. Меч Ранильда рассек лишь воздух — Тауно отскочил в сторону и ударил противника по запястью ребром левой ладони. Меч со звоном отлетел в сторону. Правой рукой Тауно вонзил нож в шкипера. Ранильд свалился на палубу. Поднявшееся солнце окрасило его кровь в глубокий красный цвет.

Рана Ранильда не была смертельной. Он посмотрел в глаза склонившегося над ним Тауно и выдохнул:

— Позволь мне... исповедаться перед Богом... и избежать ада...

— А какое мне до тебя дело? — спросил Тауно. — У меня же нет души.

Он поднял слабо сопротивляющееся тело и бросил его за борт акулам. Эйджан полезла наверх по вантам, чтобы навсегда успокоить Сиварда.

Тюлень

1

Ванимен, король погибшего города Лири и властелин морского народа, а ныне капитан безымянного корабля — ибо он рассудил, что прежнее название «Ргеtiosissimus Sanguis»[17] предвещало бы его подданным беду, — стоял на носу и смотрел на море. Все, кто были на палубе, заметили, что лицо короля мрачно, а могучие плечи понуро поникли. Позади него плескался на ветру парус, в небе покрикивали чайки, то одна, то другая с лету опускалась на гребень волны и снова взмывала в небо. Море было неспокойно, волны с силой ударяли в корпус корабля и порой обдавали брызгами палубу. Здесь было тесно, поданные Ванимена, в основном дети и женщины, жались друг к другу, толкались, никак не могли удобно устроиться. В толпе уже раздавались гневные выкрики.

Но Ванимен ничего этого не замечал. Его взгляд блуждал где-то далеко над волнами. По темно-серому, как сталь морю неслись волны с грязно-белыми, словно последний весенний снег, гривами; над ним нависли рваные клочья мрачных туч. Бешено свистел и завывал ветер.

Все подданные Ванимена, которые плыли за кораблем, встревожились, почуяв непогоду, и поспешили подняться из глубин на поверхность.

Ветер свирепо трепал светлую гриву Ванимена. К нему в рубку поднялась Миива. Из-за рокота волн ей пришлось почти кричать, чтобы Ванимен услышал:

— Рулевой просил передать, он боится, что корабль перевернется, если ветер не ослабнет. Румпель вырывается из рук, вертится, точно морской угорь. Может быть, как-то надо использовать парус.