Пол Андерсон – Робинзоны Вселенной (страница 119)
Ниса опять останавливается. Зал, в котором она оказалась, огромный: луч света из фонаря на шлеме едва достигает противоположной стороны.
Ниса бросает взгляд на шкалу термометра: — 40°.
И температура продолжает повышаться.
Ниса исследует безмолвствующий зал. Уже — 36°.
Уже — 23°.
Ниса видит в стене начало совсем узкого хода. Может, это вход в новый туннель? Как пробираться через него, ползком?
Уже — 18°.
Яркий луч из фонаря на шлеме светит в темноту узкого хода.
Уже — 9°.
Ниса наклоняется и заглядывает в узкий ход. Обычно в герметизированном костюме не бывает жарко, однако сейчас с нее ручьями льет пот. Да, она явно сошла с ума: например, эти голоса нее в голове…
Она отшатывается: внутри хода что–то шевельнулось — похоже, камень. Но кто его привел в движение?
Свет фонаря пронзает тьму, натыкается на выступы каменных стен, отражается от них. Как хорошо, что замолчал наконец этот голос, который, кажется…
Она цепенеет от ужаса, глаза ее широко открываются: повинуясь неведомой силе, камень поднимается с места, где лежал, повисает в воздухе, а потом начинает медленно двигаться по направлению к ней.
Ниса подается назад. Камень, покачиваясь, выплывает из узкого хода. Он явно хочет повиснуть над головой Нисы, и Ниса пятится, не останавливаясь ни на миг.
Одно неосторожное движение Нисы, и камень повисает прямо над ней. А потом падает.
Шлем раскалывается как яичная скорлупа.
11
Хаос исчезает и уступает место запахам, звукам, свету.
— Томи…
— Как ты себя чувствуешь, мама?
Ниса не может понять, что видят ее только что открывшиеся глаза.
— Дай руку.
Теперь в ладонях у нее что–то теплое — будто в гнездо села птица.
Как ты себя чувствуешь, мама? — повторяет Томи.
От света ее глазам больно.
— Задерни занавески. Боль слабеет.
— Так?
— Так хорошо. Подойди ко мне.
Снова ощущение, будто в ее ладонях дрожит птичка.
— Что, что случилось, мама?
— Подожди минутку, дай я приду в себя. Мало–помалу тело ее начинает чувствовать постельное белье, подушку, теплый матрац. Оказывается, она снова в состоянии двигаться, снова ощущает руки, колени, поясницу, ступни…
Она смотрит на сына: глаза озабоченные, серые, и, кажется, вот–вот заплачут.
— Мне хорошо. — И на лице у Нисы появляется вымученная улыбка. — Уже ничего не болит.
Но словно тысяча бичей хлещет по ее лбу, а в ушах то ли гудение, то ли глухой рокот.
— Мама, скажи, что с тобой произошло? Ниса пытается вспомнить.
Что она может ему сказать? Что отправилась на поиски тени? Что обнаружила пещеру с температурными аномалиями? Что все время слышала, как он беззвучно зовет ее, умоляет скорей вернуться? Что чья–то невидимая рука подняла и понесла без единого звука тяжелый камень?
— Откуда ты знаешь, Томи, что что–то случилось?
— Я заснул и увидел сон… страшный сон. Если бы я не проснулся быстро, что–то обязательно бы произошло.
— Что должно было произойти?
— Не знаю… не помню. Проснулся с криком. В окно моей комнаты рвался ветер, казалось, будто он что–то хочет мне сказать. Потом я услышал звук.
— Какой звук? Снаружи?
— Нет, внутри, в твоей комнате.
— Рассказывай дальше.
— Звук был такой, будто к нам в купол проникла тысяча сверчков.
Выражение лица у Нисы прежнее.
— Помнишь, как мы с папой изучали животных Земли? — продолжает Томи. — Так вот: это было как звук, который издают сверчки, когда влюблены.
Лицо Нисы кажется маской из серебристого льда.
— И что ты сделал?
— Я лежал и слушал. Мне было страшно.
— Но ведь в конце концов ты пришел ко мне, да?
— Я пошел к тебе, но звук исчез. Подошел к твоей двери, но из комнаты уже ничего не было слышно. Я вошел. Ты лежала на постели, а твой герметизированный костюм был поврежден. — На ресницах Томи блестят слезы. — Что с тобой произошло, мама?
Ниса пытается подняться. Томи ей осторожно помогает.
— Я смотрела в окно, и мне показалось, что я кого–то увидела.
Мальчика прямо подбрасывает.
— Кого ты увидела? Ведь на Гарнисе никого, кроме нас, нет.