Пол Андерсон – Робинзоны Вселенной (страница 118)
Томи включает магнитофон. Ветер снова набирает силу.
Буря сотрясается до самых своих ледяных корней, но не хочет понять, что ей не опрокинуть купола.
— Ты поняла, что он хотел этим сказать? — продолжает, выключив магнитофон, Томи. — Что Вселенная богаче воображения!
Но холод словно не слышит воя бури, терпящей поражение.
— Фей нет, — упорствует Ниса. — Они существуют только в человеческом воображении.
— Они есть, есть! Послушай, что он говорит дальше.
По равнине рассыпаются громовые раскаты: это сердце бури раскалывается на множество отдельных вихрей, которые вот–вот развеются.
— Не хочу больше слушать! — кричит мать. — Уже несколько месяцев ты… такой невыносимый, даже поверить трудно, что ты мой сын. Думай про себя что хочешь, а говорить об этом вслух в моем присутствии запрещаю.
— Хорошо, мама. Говорить не буду, буду думать про себя.
Буря умерла, разбилась о несокрушимые стены их жилища.
Теперь, после смерти бури, новый аромат обволакивает далекие, уже столько столетий утопающие в снегу горы.
10
Собрав пластины, Ниса выключает печатающее устройство. В своей комнате с приоткрытой дверью Томи клюет носом над последней книгой, которую она принесла для него со склада. Какой–то он стал странный, уже несколько месяцев сам на себя не похож. И все из–за того, что два года назад ей взбрело в голову дать ему почитать ту несчастную книгу. С тех пор его и не оставляют мысли о феях и о том, как ему разыскать отца. Не заболел ли он?
Она молча смотрит на Томи. Его голова клонится к открытой книге.
Нет, он здоров. Она прекрасно знает, что он нормальный ребенок.
На цыпочках она уходит в свою комнату и закрывает дверь. С облегчением сбрасывает туфли, и ступни ее погружаются в мягкий поролон. Ниса усаживается у окна.
Да, Томи нормален для тех условий, в которых протекала его жизнь со дня рождения — то есть, по земным меркам, условий совершенно ненормальных.
Она прижимается лицом к стеклу. Горы, однако, остаются такими же далекими.
Увы, у нее сын–невротик!
Смеркается, но и в тусклом вечернем свете снег блестит до невозможности ярко.
Сын–невротик, сын–невротик… в ее воображении Томи превращается в нечто фантастическое.
Что будет с ним после ее смерти? Ему скоро исполнится двенадцать, а он не видел ни одного человека, кроме отца и матери.
Ей показалось, будто за окном промелькнула какая–то тень.
Еще плотней прижимает она лицо к стеклу, взгляд ее обезумело мечется.
Только снег и сумрак, ничего больше.
Но ведь что–то она видела! Неужели это ей только показалось?
Она надевает герметизированный костюм и выходит в ночь, к беззвездному небу, в вечный холод.
Пруд — это лед и вода. Лед — видимая поверхность, а вода — глубоко на каменистом дне. За прудом высятся несколько скал, в них всех множество пещер.
Она направляется к скалам. Туда Томи ходит играть.
Вдруг она останавливается.
— Томи, ты здесь?
Нет, конечно: ее сын крепко спит. Ведь она сама закрыла дверь, когда лицо его погрузилось в поисках сна в подушку.
Но сидела она к двери спиной. Может, он вышел крадучись и она не заметила?
Ниса кусает губы. Если Томи в пещере, она его обязательно увидит. А если он спит…
Она идет дальше. Медленно, чтобы ее шагов не было слышно.
Она останавливается: это Томи позвал ее. И она кричит в микрофон:
— Томи, ты здесь? Никакого ответа.
На этой половине Гарниса окончательно воцаряется ночь.
— Томи!
Ниса поднимает руки ко рту, но их останавливает прозрачная пластмасса шлема.
И только тут она понимает, почему нет ответа: она слышит не ушами.
Но она по–прежнему идет к скалам.
Ниса останавливается. Ей кажется, что она сходит с ума.
Вход в пещеру низкий, внутри нее шлем то и дело стукается об обледенелый потолок.
Туннель приводит ее в огромный пустой грот, пол которого покрыт льдом. В правой стене грота начинается новый туннель.
Чем дальше, тем этот новый проход уже. Новый грот. Новый туннель.
Не может быть, чтобы ей слышался голос Томи, просто шалят нервы.
Проходы, гроты, залы, естественные лестницы, замерзшие водоемы, заканчивающиеся тупиками туннели… Ниса выходит наружу.
Она не спеша окидывает взглядом весь западный склон огромной массы камня, высящейся между ней и куполом, и тут замечает еще одну пещеру, в стороне от других.
Она смотрит на термометр: температура на два градуса выше, чем снаружи. Что бы это значило?
Она осторожно протискивается вперед. Как нервирует этот голос, звучащий у нее в голове!
Шесть шагов. Семь. Восемь. Термометр показывает уже 63° ниже нуля. Но разве такое возможно? Ведь на этой проклятой планете температура никогда не поднимается выше 85°!