Пол Андерсон – Робинзоны Вселенной (страница 113)
Нина и Коллинз.
Карикатура, подумал Бедфорд. Вот что они такое — карикатура на людей. И все остальные морды — лица — здешних обитателей тоже карикатурные. Шарж с преувеличенно чувственными чертами оригинала.
Внезапно его осенило. Он в общем и целом был прав: эти существа действительно напоминали собак, особенно женские особи. Но в древнегреческой мифологии для них есть более подходящие имена: нимфы и сатиры! И в голове у Бедфорда сложилась общая картина: пустой город, вино с афродизиаком, музыка, полная страсти. Человеческая раса может развить в себе богоподобные качества, подняться над собой, сублимировать в творчестве сексуальную энергию. Но эта же раса может приобрести природу зверя, опуститься ниже своего первоначального уровня, дать волю инстинктам и животной страсти. Космическая буря несет с собой неклассифицированные частицы, способные расстабилизировать ядерный реактор. Но она принесла и другие частицы, которые, воздействуя на хромосомы, трансформируют их физические качества таким образом, чтобы те соответствовали их внутренней природе.
Конечно, здесь есть и другие города, но их обитатели вряд ли отличаются от этих существ. Отсутствие летательных аппаратов в небе говорит о том, что все население планеты постигла одна участь. Наверняка они тоже пользовались универсальными средствами контроля рождаемости и жили, как животные в человеческом облике, пока не налетела эта космическая буря. А когда началась бомбардировка космическими частицами, со всеми обитателями планеты произошла мгновенная метаморфоза. Так случилось с Ниной и Коллинзом. Пока звериная страсть не разрушила в них последние остатки морали и нравственности, они жили в конфликте со своей звериной природой. Как только они дали волю природе, метаморфоза стала неизбежной.
Но тогда почему он сам и Джоан избежали метаморфозы? Ведь они тоже занимались любовью. Ответ на этот вопрос пульсировал у Бедфорда в голове, заставляя кровь бежать быстрее. Перерождение невозможно в том случае, если между физическими качествами и занятиями любовью нет дисгармонии. Благодаря высокому уровню интеллекта, их любовь была не низменной, а благородной. Они занимались любовью не как животные, а как люди. Нет, больше того — как боги.
Ему не терпелось рассказать Джоан о своих открытиях, и он повернулся к ней. Но она внезапно шагнула в сторону и через секунду уже бежала вслед за Ниной и Коллинзом, сбрасывая одежду. По какой–то странной причине ее поведение не показалось Бедфорду нелогичным, и через некоторое время он последовал ее примеру. Джоан опустилась на четвереньки… и нельзя сказать, что ему это не понравилось. Мысль пронеслась в его голове: ты же хотел что–то сказать ей? Что–то чрезвычайно важное? Он попытался сосредоточиться, но, как только учуял ее запах, голова полностью опустела. И это была очень приятная пустота.
На всех четырех она мчалась прочь от пруда, петляя между деревьев. И он, не раздумывая, бросился за ней, тяжело дыша и высунув язык.
Дайна Чавиано
ФЕЯ НА ПОРОГЕ ЗЕМЛИ
Научно–фантастическая повесть
Часть первая
1
Зима. На Гарнисе очень холодно.
От бликов, отбрасываемых Сверкающими Горами, равнина вдали блестит и переливается. А вблизи, мягко падая, окрашивает все в голубые тона снег.
Под ледяным небом коченеет нагой, беззащитный ветер.
Внутри купола Ниса, переключив отопление на более высокую температуру, собирает грязную посуду и бросает ее в автоматический конвертор.
— Мама, можно я пойду на пруд?
Мать останавливается перед зеркалом и начинает внимательно рассматривать свое лицо.
— Сейчас нет, Томи, — отсутствующим голосом отвечает наконец она. — Идет снег.
— Возьму с собой обогреватель.
Ниса по–прежнему критически себя разглядывает.
— Почему бы тебе не посидеть дома и не почитать еще? Книга, которую я дала, тебе не понравилась?
— Очень понравилась. Я уже прочитал ее всю.
Ниса забывает о зеркале и переводит взгляд на сына.
— Но ведь я дала ее тебе только вчера! — удивленно восклицает она.
— Я уже прочитал ее всю, — снова говорит он.
— Ну что ж…
Она не знает, что сказать.
Вдалеке, вниз по склону горы, мчится ветер, набирает силу и скорость, как набирает вес и скорость катящийся с вершины в пропасть снежный ком.
— Так можно я пойду?
— Только обязательно возьми обогреватель.
Томи бежит надеть герметизированный костюм. Мать помогает ему запереть магнитные замки и, прежде чем опустить прозрачное забрало, целует сына.
— Ты меня слышишь? — спрашивает она. Поворотом верньера он увеличивает чувствительность внешних микрофонов.
— Слышу.
— Знаешь… еще несколько дней назад я заметила: ты чем–то озабочен. В чем дело?
На лице Томи — полное непонимание.
— Не знаю. Я сделал что–нибудь плохое?
— Нет, Томи. Только… ты почти не разговариваешь, и тебя все время тянет наружу.
— Но ведь я не ухожу далеко, правда?
— Дело совсем не в этом! Просто снаружи так холодно, что…
— А здесь, под куполом, очень тесно.
Он злится. Это видно по его движениям, по сжатым губам, по слегка нахмуренным бровям. Злится и даже не пытается этого скрыть.
— Ну ладно, все это не так уж важно, — пытается успокоить его Ниса. — Мне хочется, чтобы мы оставались друзьями: ты будешь мне рассказывать обо всех своих делах, а я тебе — о своих. Ведь мы, по–моему, уславливались об этом?
— Я‑то тебе рассказываю про свои дела, а вот ты… Он закусывает губу — она это видела уже много раз.
Упрек в его взгляде так выразителен, что ей становится неловко.
— Что ты хотел сказать, Томи? Договаривай.
— Ничего. Можно, я пойду?
— Подожди, я хочу кое о чем тебя спросить. Почему то место так тебя интересует?
— Какое место?
— Пруд.
Он пожимает плечами.
— Там много скал, за ними хорошо прятаться. Когда играю в исследователей, на них можно залезать, искать расщепляемые материалы, чтобы заправить свой космический корабль, оставшийся без горючего. А еще за камнями можно прятаться от хищников, они встречаются то и дело; лазер у меня есть, но все же…
— Томи! О каких хищниках ты говоришь? Ведь планета мертвая!
— Это же игра! Неужели непонятно? Ты не слушаешь.
— Не слушаю? А что же, интересно, последние десять минут я делаю?
Томи снова хмурится.
— Я не о том, — тихо говорит он. — Так я пойду? Ниса пристально на него смотрит. Уже несколько дней у нее такое чувство, будто Томи что–то от нее скрывает, но что именно, она пока понять не может. Однако она не будет приставать к нему с расспросами: когда Томи захочет, он расскажет ей сам. Расспросы только испортят отношения между ними.
Она ласково гладит его плечо.
— Я бы пошла с тобой, но хочу доделать перевод. Ставлю твой таймер, считая от этой минуты, на один час.
— Ну пожалуйста, мам!..
— Хорошо, на два. Как только зазвучит, возвращайся назад. Подожди! Я синхронизирую домашний таймер с твоим.