Погорельская Екатерина – Объятые туманом. Другая концовка. (страница 9)
«Нет, нет, нет… только не это. Мы же выбрались, хоть и ненадолго. Неужели теперь потеряю его вот так – в темноте, под землёй?»
– Валера, – позвала она чуть громче, дрожащим голосом. – Эй, слышишь меня? Посмотри на меня, пожалуйста.
Он с трудом открыл глаза, мутным взглядом посмотрел на жену.
– Холодно… – прошептал он, хотя тело его пылало.
Надежда встрепенулась, подалась вперёд:
– Холодно? Да ты горишь весь!
Она сняла с себя куртку и накрыла его, потом, не выдержав, снова коснулась его лба – теперь ещё горячее.
«Если не сделать что-то, он может просто сгореть от жара. Что если инфекция?.. Или яд от укуса этих тварей?»
– Потерпи, – сказала она, скорее себе, чем ему. – Сейчас… я что-нибудь придумаю.
Валерий попытался улыбнуться, но губы его дрожали.
– Всё… нормально… Надь… просто устал.
Она стиснула кулаки.
– Не смей говорить, что тебе «нормально»! – срывающимся голосом сказала она. – Ты весь горишь!
Тишина подпола словно сгустилась вокруг них, давила, не давая дышать. Снаружи – ни звука. Только их дыхание и слабый стук сердца, словно отсчитывающий время.
Надя провела ладонью по его волосам, чувствуя, как под пальцами выступает горячая влага.
– Я не дам тебе умереть… слышишь? – прошептала она, прижимаясь лбом к его руке. – Не дам.
Надя судорожно огляделась по сторонам. Подпол был тёмным и душным – воздух стоял густой, пропитанный запахом пыли, земли и старого дерева. Её глаза метались по углам, в поисках хоть чего-то, что могло бы помочь. Но вокруг – только обломки ящиков, куски ткани, паутина и ржавая жестянка в углу.
Нужно что-то холодное… вода, лёд, хоть тряпка мокрая… хоть что-то! – мысли метались, как испуганные птицы.
Она прислушалась – где-то совсем рядом капала вода. Медленно, стараясь не шуметь, Надя поползла туда, задевая плечом сырые стены. В темноте пальцы нащупали прохладный, влажный участок пола – из трещины сочилась тонкая струйка, скользя по доскам.
– Есть… – прошептала она, чувствуя, как внутри просыпается надежда.
Она сняла с себя рукав рубашки, оторвав ткань зубами, намочила её в мутной воде и поспешила обратно к Валере. Он лежал, тяжело дыша, губы потрескались, кожа горела под её ладонью.
– Потерпи, любимый, – шептала она, прикладывая мокрую ткань ко лбу. – Сейчас станет легче. Только держись… пожалуйста.
Капли стекали по его вискам, впитываясь в волосы. Валера чуть приоткрыл глаза, на мгновение в них мелькнуло осознание.
– Холодно… – выдохнул он.
– Это хорошо, – слабо улыбнулась Надя. – Пусть будет холодно. Это значит, что я тебя ещё не потеряла.
Она сменила компресс, намочила ткань снова, стараясь не думать, откуда берётся эта вода и можно ли ей доверять. Сейчас это не имело значения. Только одно – сбить жар, не дать ему уйти.
Если продержимся до вечера, может, температура спадёт. Или… кто-то услышит нас. Кто-то найдёт.
Но за этой мыслью следом пришла другая, страшнее: А если никто не придёт? Если мы так и останемся здесь, в этом подполе, вдвоём… пока один не останется совсем один?
Надя закрыла глаза, чтобы не дать слезам прорваться. Потом снова выжала тряпку, снова приложила к его груди.
– Ты обещал, что вернёшься к Любе, помнишь? – сказала она тихо, почти ласково. – Так вот, я тебе не позволю нарушить обещание. Не сейчас.
Ночь опустилась на них, как чёрное покрывало. В подполе стало не просто темно – стало глухо, будто сама тьма слушала их дыхание. Надя сидела рядом, устало привалившись к стене, но не спала – только дремала вполглаза, чувствуя, как сердце стучит в унисон с тяжелыми вдохами Валеры.
Вдруг он застонал. Сначала тихо, будто во сне. Потом громче – и тело его выгнулось, словно кто-то невидимый схватил его за плечи.
– Валера! – Надя подскочила, схватила его за руку. – Эй, это я! Ты слышишь меня?
Он не слышал. Его глаза были полузакрыты, губы шептали что-то бессвязное, а тело трясло в жарком, безумном ознобе. Пот стекал по вискам, по шее, пропитывал одежду.
– Нет, нет, только не сейчас… – прошептала Надя, прижимая мокрую тряпку к его лбу. – Дыши! Слышишь? Дыши, любимый!
– …она… идёт… – прохрипел он, резко дёрнув рукой. – Не подходи… не смей…
Надя замерла.
– Кто идёт, Валера? Что ты говоришь?
– Туман… – он судорожно втянул воздух. – Туман зовёт… она там… она ждёт меня…
Её сердце забилось быстрее.
«О чём он говорит? Что за «она»?…»
– Валера, очнись! Это я – Надя! – она трясла его за плечи, но он будто не узнавал её.
– Я не хотел… – выдохнул он. – Прости…, прости меня…
– За что? Что ты сделал? – Надя склонилась ближе, всматриваясь в его лицо, и впервые почувствовала холод, ползущий по спине. Его голос уже был не его – хриплый, чужой, словно из глубины.
Он вдруг резко открыл глаза – зрачки расширились, в них на мгновение блеснул странный сероватый свет. Надя отпрянула, сердце ухнуло в пятки.
– Валера?..
Он вскрикнул, выгнулся, и из горла сорвался низкий, неестественный звук – смесь стонов и рычания. Потом снова рухнул, обмякнув, тяжело дыша.
Надя дрожала. В подполе стало холоднее, хотя воздух был тот же.
– Господи… что с тобой происходит?.. – прошептала она, касаясь его щеки.
Он снова что-то прошептал – еле слышно, почти неразборчиво:
– Беляна…
Это имя, шепотом, словно из другого мира, заставило у неё похолодеть кровь.
«Почему он произнес это имя?»
Надя в ужасе смотрела на него, чувствуя, как с каждой минутой ночь сгущается, а что-то невидимое будто приближается, шевеля тьму за стенами.
Эта ночь стала для Нади самой длинной в её жизни.
Она сидела рядом с Валерой, не смыкая глаз, прислушиваясь к каждому его вздоху, каждому стону. Время потеряло смысл – час, два, пять… всё слилось в бесконечную череду вздохов, шепота, приглушённых молитв.
Пламя свечи, найденной в ящике, медленно таяло, и её неровный свет выхватывал из темноты то бледное лицо мужа, то дрожащие руки Нади.
Она периодически смачивала тряпку остатками воды, клала ему на лоб, шептала, будто боялась разбудить ночь:
– Потерпи, родной… только дыши, слышишь? Всё будет хорошо.
Валера то затихал, то начинал метаться, как будто боролся с чем-то невидимым. Иногда он произносил её имя, иногда – совсем чужие слова.
– Не уходи… не забирай её… – бормотал он, и лицо его искажалось в муке.
– Я никуда не уйду, – тихо отвечала Надя, обхватывая его руку. – Я здесь. С тобой.
Слёзы давно пересохли, осталась только тупая боль под сердцем и дикая усталость.
Если я закрою глаза хоть на минуту – вдруг он перестанет дышать… – думала она, не позволяя себе даже моргнуть дольше обычного.
Иногда ей казалось, что в тишине подпола она слышит что-то ещё – далёкое дыхание, шаги, будто кто-то ходит над ними. Но, моргнув, она понимала – это всего лишь её страх. Или… не только страх?