Погорельская Екатерина – Эхо на орбите (страница 10)
Так звонили при Гелии Фаррел — когда не было ни поблажек, ни предупреждений. Когда сигнал означал не «пора», а немедленно. Когда на раздумья не оставалось ни секунды.
Звонок тянулся дольше обычного, навязчиво, давя на нервы. Свет в коридоре чуть усилился, панели перешли в режим полной активности, будто колледж за одно мгновение проснулся весь целиком.
Максим медленно выдохнул.
— Только не это… — пробормотал он, даже не осознавая, что сказал это вслух.
Сердце билось быстрее. В голове снова вспыхнули обрывки воспоминаний: строевые проверки, изнуряющие тренировки, бесконечные сборы, где ошибка стоила слишком дорого. Всё то, что, как он был уверен, осталось в прошлом — вместе с уходом Фаррел и приходом Дмитрия Алексеевича.
«Почему этот сигнал вернулся? И почему именно сейчас?»
Звонок наконец оборвался, оставив после себя звенящую пустоту. Но тишина уже была другой — напряжённой, заряженной ожиданием.
Макс сжал кулаки и двинулся вперёд.
Если система решила вернуть старые правила, значит, что-то действительно пошло не так.
И тут он увидел учеников.
Они двигались по коридору медленной, почти одинаковой волной — в той самой тусклой, серой форме, которую ввела Фаррелл. Ткань была плотной, лишённой любого намёка на индивидуальность, словно намеренно поглощала цвет и свет. Ни нашивок, ни личных деталей — только одинаковые силуэты, одинаковые шаги, одинаково опущенные взгляды.
Он поймал себя на том, что сжимает пальцы в кулак.
«Так выглядят не дети, — мелькнуло в голове. — Так выглядят те, кого приучили не выделяться».
— Удобно, правда? — раздался рядом чей-то голос.
Он вздрогнул и обернулся.
— Что?
— Форма, — ученик пожал плечами. — Не надо думать, кем быть. Уже решили за нас.
Юноша ушёл, растворившись в сером потоке, а у него в груди осталось неприятное, тянущее чувство — будто он стал свидетелем чего-то неправильного, но пока не мог подобрать слов.
И именно в этот момент он увидел её.
По коридору шла Гелия Фаррелл.
Шум словно приглушился сам собой. Ученики инстинктивно расступались, кто-то выпрямлялся, кто-то поспешно отводил взгляд. Она двигалась спокойно, уверенно, будто коридор принадлежал ей — будто сама школа была продолжением её воли. Каблуки мерно отстукивали шаги, и каждый звук отдавался у него где-то под рёбрами.
«Вот она, — подумал он, — Человек, из-за которого всё это стало нормой».
Её взгляд скользнул по ученикам — быстрый, оценивающий, без тени сомнения. На мгновение показалось, что она смотрит прямо в души ученикам. Он не успел отвернуться.
Гелия остановилась.
— Вы, — произнесла она ровно, без повышения голоса, но так, что ослушаться было невозможно. — Почему стоите?
— Я… — ученик запнулся, чувствуя, как внутри поднимается злость, перемешанная со страхом. — Я просто смотрел.
Она чуть прищурилась, словно разглядывала не его, а его мысли.
— Смотреть — не запрещено, — сказала она. — Но задерживаться — да. Здесь ценят дисциплину. Надеюсь, вы это усвоите.
Она прошла мимо, даже не обернувшись.
Он остался стоять, чувствуя, как по спине медленно ползёт холод.
«Она не просто руководит этим местом, — понял он. — Она в нём живёт. И делает так, чтобы все остальные жили по её правилам».
И почему-то именно это пугало сильнее всего.
Максим бросил быстрый взгляд на себя — обычная одежда, никакой формы.
Отлично. Просто отлично.
Если она увидит его в таком виде… Он даже мысленно не стал продолжать фразу. Круги вокруг колледжа бегать он не собирался — ни сегодня, ни когда-либо ещё. Фаррелл обожала показательные наказания, особенно те, что унижают не болью, а вниманием.
«Нет. Спасибо. С меня хватит».
Он резко развернулся, лавируя между учениками в сером, и ускорил шаг. Нужно было срочно найти Лию, Неро, Ниру и Вишуа. Не по отдельности — всех сразу. Значит, сначала комната. Там хотя бы можно перевести дыхание и подумать.
Макс почти бежал.
Коридоры тянулись бесконечно, шаги гулко отдавались в ушах, а за спиной всё время чудилось чужое присутствие — будто чей-то взгляд скользит между лопаток. Он пару раз обернулся, но видел лишь серые спины и опущенные головы.
«Поторопись. Пока она не решила пройтись ещё раз».
Дверь его комнаты показалась неожиданно быстро. Макс дёрнул ручку, юркнул внутрь и захлопнул дверь, прижавшись к ней спиной. Сердце колотилось так, словно он действительно убегал — не от наказания, а от самой мысли о встрече.
— Так, — выдохнул он в пустоту. — Сначала форма. Потом остальные. И без паники.
Но паника уже была где-то рядом.
Макс без труда нашёл форму в шкафу.
Она висела аккуратно, как и всегда, — серая, унылая и безликая. Такая, в которой стирается всё: характер, настроение, даже само ощущение, что ты — человек, а не часть строя.
Он снял её с вешалки и на секунду задержал в руках. Ткань была холодной, неприятной на ощупь, словно изначально предназначенной не для тела, а для подчинения.
— Как саван, — пробормотал он себе под нос.
Никаких знаков отличия. Никаких цветов. Ничего лишнего — по версии Фаррелл. Все одинаковые, все правильные, все удобные.
Макс стиснул ткань пальцами, потом резко натянул форму на себя. Зеркало напротив равнодушно отразило нового его — серого, собранного, внешне послушного.
«Вот теперь можно выходить. Теперь я безопасен».
Мысль была горькой.
Он надел её.
Сначала штаны — тяжёлые, плотные, словно нарочно сковывающие движения. Потом куртку с высоким воротом, который неприятно упирался в шею. Форма села идеально, до миллиметра — как всегда. В этом и была её главная мерзость: она не оставляла пространства для ошибки, свободы, даже для дыхания.
Макс застегнул молнию и замер.
Зеркало напротив показало чужого человека.
Серое отражение смотрело на него без эмоций — аккуратное, правильное, стерильное. Ни следа от того Макса, который ещё недавно смеялся вместе с Лией, спорил с Неро, ругался с Вишуа и подшучивал над Нирой. Ни следа от полигона, от капсул виртуальной реальности, от адреналина и свободы выбора.
— Отлично, — хмыкнул он вслух. — Теперь я такой, как надо.
Голос прозвучал глухо, будто форма приглушала не только тело, но и звук.
Он провёл ладонью по груди, по ровной ткани без шевронов и знаков.
Ты никто. Ты одинаковый. Ты не выделяешься.
Именно этого и добивалась Фаррелл.
Макс стиснул зубы.
— Потерпи, — сказал он себе тихо. — Это ненадолго. Я вас всех найду.
Он отвернулся от зеркала, будто боялся, что если посмотрит ещё раз, то окончательно поверит отражению. На секунду в груди кольнуло тревожное чувство — а что если Лия сейчас тоже… в форме? В этом мире. Под чужими правилами.
Мысль ударила сильнее любого приказа.