Побуждение Ума – Хроники здесь и сейчас. Том Второй (страница 4)

Иди.

Качели всё ещё скрипят. Мяч всё ещё катится. Песок всё ещё ждёт новых следов.

Глава 7. Припаркованные машины

Они стоят рядами вдоль дома, вдоль дорожек, вдоль газонов — везде, где есть место.

Утром их много, почти все на местах. Днём часть уезжает, появляются пустые прямоугольники асфальта, помеченные масляными пятнами и окурками. К вечеру они возвращаются, и двор снова заполняется железом.

Машины спят.

Они не двигаются сейчас, не рычат моторами, не мигают фарами. Они просто стоят, припаркованные, притихшие, как звери, которые улеглись на отдых после долгого дня. Тёплые ещё — некоторые, те, кто только приехал. Из-под капота слышно тихое потрескивание — остывает металл, остывает масло, остывает душа машины. Холодные — те, что стоят с утра, покрытые росой или инеем, и капли блестят на капоте, на крыше, на стёклах, собираются в маленькие лужицы на зеркалах.

Подойди к одной.

Любой. Которая привлекла взгляд — цветом, формой, блеском, или наоборот — старостью, ржавчиной, какой-то особенной, только ей присущей историей.

Вот она стоит — старая, потрёпанная, с мятым крылом и ржавой полосой на пороге. Краска на ней выцвела, стала матовой, и только на боку, там, где солнце достаёт реже, сохранился первоначальный цвет — когда-то ярко-синий, а теперь серо-синий, как вечернее небо в облаках. Фары у неё мутные, в царапинах, и одна чуть ниже другой — видно, били когда-то, ставили новую, но так и не выровняли до конца.

Шины. Чёрные, стёртые, с налипшей грязью по бокам. В протекторе застряли маленькие камешки — они будут стучать по асфальту, когда машина поедет, пока не вылетят на скорости. Диски — железные, ржавые по краям, с колпаками, которые держатся на честном слове и проволоке.

Номер. Белый, с буквами и цифрами, которые кто-то выбирал когда-то в ГАИ, просто потому что дали. Теперь эти буквы и цифры — лицо машины, её имя. Рядом с номером — наклейка техосмотра, пожелтевшая, прошлогодняя или позапрошлогодняя, и ещё одна — маленькая, с изображением флага или гор, или просто полоска, которая ничего не значит, но приклеена, потому что красиво.

Стекла.

В них отражается двор, небо, деревья, ты сам, если подойдёшь близко. В одном стекле — облако, плывущее куда-то. В другом — детская площадка и качели. В третьем — лицо, чужое, но знакомое, потому что это лицо того, кто смотрит из окна напротив, но ты не знаешь его имени.

Заднее сиденье.

Там, за стеклом, видна жизнь. Детское креслице — розовое, с ремнями, и рядом валяется соска. Или плед, скомканный, клетчатый, в котором возили собаку на дачу. Или коробки с инструментами, которые никогда не пригодятся, но выкинуть жалко. На переднем сиденье — игрушка. Маленький плюшевый мишка, прилепленный к стеклу присоской, или обезьянка, висящая на зеркале заднего вида. Они ездят всегда вместе, мишка и машина, видели много дорог, много закатов, много ночных трасс.

Царапины.

Их много. Длинная, от переднего крыла до задней двери — кто-то задел на парковке, и краска сошла полосой, оголив металл. Короткие, частые, вокруг дверной ручки — это ногти, ключи, кольца, когда открывали. Глубокая вмятина на бампере — тот самый столбик, которого не заметили, когда парковались зимой, в снегопад. На капоте — следы от птиц, которые не смываются, въелись в краску, стали частью рисунка.

Роса на стекле.

Капли собрались в узоры — круги, полосы, разводы. В каждой капле — свой мир, своё отражение дома, своё небо. Если смотреть долго, капли начнут двигаться, медленно, почти незаметно, стекать вниз, к резинке, к металлу, к земле.

Представь.

Эта машина была где-то. Вчера, позавчера, месяц назад. На ней ездили за город, в лес, на дачу. Или просто на работу, каждый день, по одному и тому же маршруту, но всё равно — дорога. Она стояла в пробках, слушала радио, в ней пили кофе и роняли крошки на сиденья. В ней плакали дети, и их утешали. В ней включали погромче музыку, когда ехали одни, и подпевали, и никто не слышал. В ней целовались на заднем сиденье, когда машина стояла в тёмном дворе, и стёкла запотевали.

Теперь она спит.

Мотор остыл. Колёса не движутся. Внутри темно и тихо. Машина ждёт следующего утра, следующего поворота ключа зажигания, следующей дороги. Или не следующей — если хозяин уехал и не вернётся, если продал, если бросил, если заболел и больше не сядет за руль. Тогда она будет спать долго, очень долго, пока не приедет эвакуатор или пока не вырастут деревья сквозь колёса.

Ряд машин вдоль дома — как строй спящих солдат. Каждая со своим сном, со своей памятью, со своей дорогой.

Можно идти дальше.

За спиной останутся железные звери, тихо дышащие остывающим теплом. Кто-то из них скоро проснётся, заведётся, уедет. Кто-то будет спать до вечера. Кто-то — всегда.

Их номера, их цвета, их царапины — они останутся здесь, во дворе, частью твоего мира, даже когда ты уйдёшь.

Глава 8. Деревья во дворе

Среди асфальта, среди железа машин, среди стен дома они стоят — деревья.

Их не так много во дворе: несколько тополей вдоль дорожки, берёза у самого подъезда, клён возле детской площадки, и ещё — старый, разлапистый, имени которого ты не знаешь, но помнишь с детства. Они были здесь раньше дома. Когда строили эти стены, когда рыли котлован, когда заливали фундамент, деревья уже стояли. Строители могли их срубить — но не срубили. Оставили. И теперь они выше дома, выше крыши, выше всего, что построили люди.

Подойди к одному.

К любому. К тому, что ближе. К тому, что заметил краем глаза. К тому, под которым любишь стоять, когда ждёшь кого-то или просто смотришь в небо.

Этот тополь — огромный. В обхвате его не обнять, даже если очень стараться — руки не сойдутся. Кора на нём серая, в глубоких бороздах, как кожа очень старого слона. Местами кора отслаивается — висят лохмотья, сухие, бумажные на ощупь. Под ними — другая кора, гладкая, зеленоватая, живая.

Протяни руку.

Тронь. Кора шершавая, колючая даже, если провести ладонью против роста. В ней живут муравьи — маленькие, чёрные, они бегают по своим делам, вверх и вниз, пересекая твою ладонь, если ты долго держишь руку на стволе. Им нет дела до тебя, им есть дело до дерева. Дерево — их дом, их дорога, их мир.

Запах коры.

Пахнет деревом, конечно, но ещё — пылью, городом, дождём, который был вчера, и солнцем, которое сушило сегодня. Если поднести нос ближе, можно уловить что-то смолистое, густое, древнее. Так пахнет время, когда оно останавливается и даёт себя понюхать.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.