Платон Гарин – Берега (страница 2)
Через полчаса Герхард вернулся.
– Антенна к радиопередаче готова! – тихо отрапортовал он.
– Пока настраивай, я пойду на вышку, сниму показания.
Герхард, дождавшись, когда Алексей уйдёт, метнулся к радиоприемнику, снял заднюю крышку, вытащил одну из ламп и спрятал ее в карман.
Проблема с радиоприёмником, по его мнению, была решена, а вот насчет радиопередатчика у него возник иной план.
Ровно в двенадцать часов у радиопередатчика сидел в наушниках Герхард и передавал сведения о погоде. Он спокойно отбивал ключом точки и тире. Алексей сидел рядом, готовый записать информацию.
– Все передал, – спокойно произнес Герхард.
Буквально через несколько секунд замигал индикатор.
Радист вновь надел наушники. Алексей приготовился записывать. Сигнал продолжал поступать, Герхард молчал.
На том конце передавали: «Двадцать второго июня Германия без объявления войны совершила нападение на Советский Союз, продолжайте собирать метеоинформацию, направить самолет пока не можем, точка».
– Ну что? – спросил с нетерпением Алексей.
– Записывай, в связи с плохими метеоусловиями самолет выслать не можем. О дате возвращения сообщим позже.
– Что, и все?
– Да, и все, – спокойным голосом произнес Герхард.
– Ну дела! – удивился Алексей.
Прошел месяц, потом еще один.
Алексею не казалось это странным. У полярников было так, что снимали со станции с большой задержкой.
Герхард продолжал вести свою радиоигру с Алексеем. Он придумывал разные истории: то Москва не может забрать их, так как самолет, направленный на станцию, упал где-то во льдах, то самолет при взлете повредил крыло. Один раз сказал, что метеоролог, который должен был сменить Алексея, заболел. Радиоприемник по-прежнему не работал. Герхард, улучив свободную минуту, вытащил из радио одну лампу и спрятал её. Алексею он объяснил, что сгорела одна из ламп, замены ей на станции нет, а без нее радио не работает.
Когда Алексей уходил на дальнюю точку, Герхард вставлял лампу и слушал свежие новости.
Однажды Берлин сообщил, что передовые немецкие части уже вплотную подошли к Москве. Еще несколько дней – и она будет взята. Ленинград полностью окружен и взят в плотное кольцо, немецкие асы день и ночь наносят удары по главному городу большевизма.
Герхард понимал, что его радиоигры с Алексеем долго продолжаться не могут. Но пока он не видел выхода из этой ситуации. Его пока вполне всё устраивало. Но надолго ли?
Приближался Новый год.
Алексей готовил праздничный стол из рыбных и мясных консервов.
– Эх, дружище! Жаль, что не работает радио. Сейчас бы
включили Москву и проводили старый год под кремлевские куранты.
Алексей налил разведенный с водой спирт в кружки.
– Давай, Герхард, с Новым годом. Пусть все плохое останется в прошлом.
– Спасибо, Алексей, тебя тоже.
– Ух, крепкая, зараза. Закусывай давай.
– Да, водка очень крепкий.
– Сейчас в Ленинграде, наверное, снег идет. На катке много людей. Мы с братом всегда ходили на каток. Ему сейчас уже восемнадцать, а сестре Тосе четырнадцать осенью было. Как они там? Она, наверное, уже большая совсем. Ты по своим тоже скучаешь?
– Да, очень скучаю. Мой отец пек хлеб и булочки. У него самый вкусный хлеб был. Потом меня воспитывал дядя, – с грустью вспомнил Герхард.
– Вот у моей бабки в деревне под Костромой хлеб из печки был. Вот это хлеб! Такой вкусный! Сам в рот просился. А если с маслом и посыпать сверху сахаром! Вкуснее, кажется, ничего нет.
– А я люблю берлинеры. Говорят, что еще при Фридрих Великий мой славный предок служил пекарем. Он первый стал печь такой булочки с начинка. Отец мой пекарь, дед мой пекарь, его отец тоже был пекарь, и брат мой пекарь. А я не есть пекарь. Я инженер.
– Давай, инженер, ложись спать. Завтра тебе на дальнюю точку, на разлом идти.
– Спокойной ночи, Алексей.
Утром, когда Герхард ушел, Алексей, заполнив все журналы, стал наводить на станции порядок. Он очень злился на Герхарда, когда тот разбрасывал свои вещи, а затем их не убирал. Вот и сейчас домашние унты валялись под шкафом. Алексей вытащил их, и вдруг неожиданно к его ногам
выкатилась радиолампа. Отложив в сторону унты, Алексей повертел ее в руках.
– Ну и ну! Так это, возможно, та самая! – проговорил он вслух.
Полярник развернул к себе радиоприемник и вскрыл заднюю стенку.
Лампа ладно встала в свое место. Алексей, надев наушники, включил тумблер. Покрутив ручку настройки, он поймал Москву. Шла трансляция какого-то концерта для каких -то бойцов. Алексей продолжал крутить ручку настройки.
Остальные программы не работали. Внезапно он поймал голос. Голос был страшный, суровый, монотонный.
«От Советского информбюро. В течение 1 января на ряде участков фронта наши войска, преодолевая сопротивление противника, продолжали продвигаться вперёд, заняли ряд населённых пунктов, в том числе город Старица.
За 31 декабря уничтожено 12 немецких самолётов. Наши потери – 4 самолёта. 31 декабря наша авиачасть, действующая на Западном фронте, уничтожила 4 немецких танка, 154…»
В это время пропал эфир. Руки Алексея тряслись. В голове путались мысли. Он не понимал, что происходит. Какие танки, какие самолеты? Какой фронт?
«…В результате упорных боёв с противником наша часть, действующая на одном из участков Западного фронта, выбила немцев из ряда населённых пунктов, истребила 800 вражеских солдат и офицеров и захватила 12 немецких орудий, 20 станковых пулемётов, 5 миномётов, 2 танка, 12 автомашин и много других военных материалов…»
Опять пропал эфир.
Алексей крутил ручку, но эфир молчал.
– Ах, Герхард, сукин сын, – выдавил он из себя.
Алексей не находил себе места. Все мысли были только об услышанном по радио.
Как только вошел Герхард, Алексей вскочил, подбежал к нему и схватил его за грудки.
– Ты что творишь, собака? Лампа, говоришь, сгорела?
Герхард с силой отбросил нападавшего в сторону.
– Я тебе все объясню.
– Что ты можешь объяснить? Что идет война с Германией? Что фашисты убивают советских граждан и бомбят наши города? – озлобленно спросил Алексей.
– Война идет давно, уже больше чем полгода. Скоро германские войска возьмут Москву и Ленинград.
– Врешь, гад! – крикнул Алексей и неожиданно повалил Герхарда на пол, нанося ему удары руками по телу.
– Ты сам включи радио и послушай!
– Ты, мразь фашистская, рассказывал мне про своего отца булочника. Все вы там гады. Вот тебе, получай!
Герхард прикрывался руками, но Алексей бил его не переставая. Через какое-то время Алексей прекратил наносить удары, поднялся, рухнул на стул и осклабился. Герхард лежал на полу, закрывая руками окровавленное лицо. Герхард тяжело встал, шатаясь, подошел к рукомойнику. Алексей в нарушение всех правил на станции закурил. Вокруг на полу валялись стулья, посуда, одежда, в углу на боку лежала рация.
– Сходи снегом умойся, легче станет, – сказал устало Алексей.
Герхард послушно открыл дверь и вышел.
Остатки дня Герхард провел с паяльником у радиопередатчика. Всю ночь и следующий день Алексей провел в наушниках у радиоприемника. «В течение 4 января наши войска вели бои с противником на всех фронтах. За 4 января над Москвой сбито 11 немецких самолетов…»
«Бьют, значит, гадов, – радовался Алексей. – Но как там, в осажденном Ленинграде, как мать, сестра, брат? Что с ними?» – думал он.
Утром полярников разбудил стрекот самолета.