Питер Вронский – Серийные убийцы от А до Я. История, психология, методы убийств и мотивы (страница 68)

Когда Генри недостаточно расторопно принес дрова для печи, Виола ударила его поленом так, что он три дня пролежал без сознания, и только потом его отвезли в госпиталь. Он вспоминал, что после этого часто испытывал головокружение, внезапные обмороки и ощущение невесомости. Примерно год спустя, когда они с братом попали в драку, Генри порезали ножом левый глаз. Из-за отсутствия лечения глаз впоследствии пришлось заменить стеклянным.

Генри признавался, что занимался сексом со сводным братом, и они вдвоем перерезали глотки животным и занимались скотоложством. Позднее он говорил: «Секс – одна из моих слабостей».

В первый день школы Виола отправила его на уроки переодетым в девочку – завила локоны и одела в платье. Любопытно, что Оттиса Тула, позднее ставшего партнером Лукаса в запойных убийствах, мать тоже одевала в юбочки и кружева. Как минимум семь мужчин – серийных убийц, включая Чарльза Мэнсона, в детстве переодевались в девочек. Эдди Коула, убившего тринадцать девочек, мать наряжала «своей малышкой» и заставляла подавать напитки гостям¹⁶⁴.

Можно было бы предположить, что серийные убийцы преувеличивают пережитые в детстве тяготы, чтобы добиться сочувствия, и многие действительно так делают. Однако что касается Генри Ли Лукаса, подробности его детства подтверждает информация из разных источников, включая показания соседей и школьных учителей. Лукас не преувеличивал, когда говорил: «Думаю, на Земле нет другого человека, у которого было такое же детство, как у меня».

Ученые давно задаются вопросом, существуют ли биологические факторы, связанные с серийными убийствами. После того как Генри Ли Лукас был осужден, он подвергался многочисленным неврологическим обследованиям, выявившим значительные повреждения мозга. Небольшие контузии указывали на повреждение лобной доли, повреждения имелись также в височной доле, а в основании мозга скопились пузыри спинномозговой жидкости. Правая и левая боковые борозды были увеличены за счет мозговой ткани, что свидетельствовало о значительном снижении мыслительных функций и являлось результатом травм головы, перенесенных в детстве. Снимки компьютерной томографии и магнитно-резонансное сканирование подтвердили мозговые изменения, способные снижать контроль над агрессивными импульсами.

Токсикологические анализы выявили необычно высокий уровень свинца и кадмия в нервной ткани, что в сочетании с годами злоупотребления алкоголем привело к значительному ослаблению мозговой деятельности. Три основных признака отравления кадмием – это отсутствие воспоминаний о снах, сильный запах от тела и потеря обоняния. Лукас не помнит своих снов, и он больше трех дней ездил по техасской жаре с головой жертвы в машине, не замечая запах разлагающейся плоти. Его учитель вспомнил, что в детстве от Лукаса всегда отвратительно пахло.

Плохое питание тоже может приводить к повреждениям мозга. Виола заставляла Лукаса с отцом искать еду на улицах и в мусорных баках. Учительница рассказывала, что приглашала его к себе домой, чтобы накормить горячим обедом, и Лукас говорил, что это были единственные горячие обеды, которые он ел в жизни, пока не попал в тюрьму.

Употребление матерью наркотиков или алкоголя также повышает риск пренатального повреждения плода. Исследование ФБР показало, что у 69 % участников в семьях отмечалось злоупотребление алкоголем, а у 33 % – наркотиками.

Насилие в семье также может сказаться на еще не родившемся ребенке. Отец Патрика Маккея в Англии неоднократно бил жену в живот, когда она была беременна. Отец Маккея был алкоголиком со склонностью к насилию; он умер, когда Маккею исполнилось десять лет. Сын как будто унаследовал склонности отца. В школе он набрасывался на других детей и издевался над животными. Еще в детстве начал употреблять алкоголь и, как отец, становился агрессивным под его влиянием. К пятнадцати годам социальные работники уже описывали Маккея как «хладнокровного убийцу-психопата».

Убивать Маккей начал в двадцать два года – в Лондоне в 1974 году. Его жертвами становились преимущественно пожилые женщины, которых он резал ножом или душил прямо у них дома, а потом грабил. Маккея поймали, когда он решил ограбить шестидесятичетырехлетнего католического священника, который помог ему два года назад. Он проник к священнику в дом и ударил его топором по голове, однако священник не умер. Тогда Маккей набрал полную ванную воды, затащил его туда и целый час сидел на бортике, пока мужчина умирал. Поскольку полиция знала о связи между Маккеем и жертвой, его поймали в течение сорока восьми часов и обвинили в пяти убийствах, хотя подозревалось, что его жертвами стали одиннадцать человек.

До сих пор остается загадкой, как человек превращается в серийного убийцу. В случае с детьми, перенесшими тяжелое насилие, еще можно понять, что заставило их стать такими. Но как насчет Дэвида Берковица или Питера Вудкока? После усыновления они оказались в стабильных любящих семьях. Тысячи детей проходят усыновление и не вырастают серийными убийцами. Тысячи детей растут в куда более страшных условиях, чем Берковиц и Вудкок, но и они не становятся серийными убийцами. Отчасти проблема еще и в том, что мы сами не знаем точного определения «здоровой» и «счастливой» семьи. Случаи насилия, физического и психологического, часто остаются скрытыми от посторонних, и только в последние два десятилетия вопрос сексуального насилия внутри семей вышел на передний план.

Доктор Элис Миллер в книге «Ради твоего блага»[18] утверждает, что источник агрессивного поведения у взрослых таится в обстоятельствах их детства, которые не всегда очевидны. Миллер описывает «отравляющую педагогику», при которой детей жестоко наказывают, говоря, что это «ради их же блага». Такое оправдание насилия неким «благом» посылает ребенку неверный сигнал. Родители намеренно подчеркивают свой «героизм», когда лишают ребенка любви и ласки, якобы чтобы он осознал свою вину – «мне еще тяжелей, чем тебе», – и ребенок получает еще одно неправильное послание. Хотя дисциплина – неотъемлемый и важный аспект воспитания, граница между ней и насилием крайне тонкая и ее трудно с определенностью установить.

Агенты из поведенческого отдела ФБР, опрашивавшие серийных и сексуальных убийц, выдвинули более комплексную и сложную теорию, чем психологи. ФБР отвергло предположение, что их преступления – это защитная реакция на насилие, перенесенное в детстве. Аналитиков ФБР смущал тот факт, что отнюдь не все серийные убийцы, которых они опрашивали, в детстве являлись жертвами насилия. Например, Тед Банди, хоть и был незаконнорожденным, рос в относительно стабильной семье из среднего класса, с любящей матерью и поддерживающим отчимом. Когда, почему и как возникла у него злоба, которая заставила Теда убить двадцать одну девушку?

ФБР пришло к выводу, что серийные убийцы в детстве «программировали» себя на убийство, прокручивая в голове постепенно эволюционирующие фантазии. Они обнаружили, что самой распространенной детской особенностью серийных убийц, сохранявшейся и во взрослом возрасте, были фантазии и навязчивая мастурбация. Фантазии в исследовании определялись как «любая когнитивная активность со смещением фокуса внимания от реальной задачи». Таким образом, фантазия – это активный мыслительный процесс, полностью занимающий внимание субъекта, который может выражаться в мыслях, образах или только ощущениях¹⁶⁵. В исследовании ФБР 82 % преступников сообщали о фантазировании в детские годы. Точно так же 82 % сообщали о навязчивой мастурбации (вероятно, сопровождавшей фантазии)¹⁶⁶. Когда преступники достигали взрослого возраста, лишь у 1 % фантазирование и навязчивая мастурбация сходили на нет.

Фантазии помогают ослабить тревожность или страхи, и практически все мы до какой-то степени увлекаемся ими. Ребенок, терпящий насилие, вполне естественно может погружаться в агрессивные фантазии, в которых у него есть сила и возможность уничтожить своего мучителя. Однако триггером для этих фантазий не обязательно становятся тяжелое насилие – даже такие достаточно распространенные события, как развод родителей, болезнь одного из них или просто ссора с близким другом могут вызвать у ребенка чувство утраты контроля, тревожность и страхи, тем самым запустив агрессивные фантазии как метод подавления стресса.

Только в этот момент подключаются другие факторы, отмеченные в детском анамнезе у большинства серийных убийц. Ребенок, лишенный привязанности и доверия к другим людям, интернализует свою фантазию и размывает границы между ней и реальностью. Обитая в собственном вымышленном мире, он начинает повторять эту фантазию и совершенствовать ее, утешаясь с ее помощью и одновременно приближаясь к ее осуществлению. Из всех серийных убийц, опрошенных ФБР в ходе исследования, 71 % упоминали о чувстве изоляции в детские годы. Став подростками, изоляцию испытывали уже 77 % из них¹⁶⁷. Такое нарастание социальной изоляции усиливает опору на фантазии как замену человеческому общению. А как мы уже видели, большинство серийных убийц в детстве были одиночками.

Теперь личность индивида развивается с опорой на фантазии и их темы, а не на социальную интеракцию. Полный эскапизм, контроль, который ребенок имеет в своих фантазиях, вызывают у него зависимость – особенно если стрессы в реальной жизни продолжаются.