Питер Уоттс – Революция в стоп-кадрах (страница 14)

Но что-то выживает. Сон плавно переходит к всеведущему третьему лицу, я из какого-то безопасного астрального измерения наблюдаю за тем, как неистовая новорожденная изрыгает шквал из гамма-частиц, протонов и антипротонов, испаряет гразеры, диэлектрики и не собирается останавливаться. Она лижет базальт, разрушает стены на расстоянии шестидесяти, семидесяти, восьмидесяти метров. Со временем защитная броня прижимает ее к ногтю. Я вижу, как эти магические машины направляют весь испаренный камень обратно в пасть новорожденной, подмешивают туда же протоновую пищевую добавку, снятую прямо с Солнца. Я вижу, как сингулярность утихомиривается, набирает вес, стабилизируется. И когда я, вздрогнув, просыпаюсь – а так я делаю всегда, – то лежу и мне хорошо от того, что она до сих пор тянет меня вниз и держит на палубе, хотя прошли уже миллионы лет.

– Ну, это довольно логично, – сказал Кай, когда я ему рассказала о своих снах. – Грезы всегда хороши, когда надо проработать вину.

Я сразу спросила, какого черта он несет.

– Ты же не хотела улетать. Считала, что это будет предательством или вроде того.

– Серьезно?

– Нет, ты не отказывалась эвакуироваться, ничего подобного. Ты просто… сказала, что это несправедливо по отношению к Шимпу, вот так бросить его, чтобы он взял весь риск на себя.

И конечно, риски были. Чтобы изогнуть пространство-время, энергии нужно много: «Эри» пришлось обниматься с Солнцем целый год, чтобы зарядиться для одного выстрела. Если бы хоть один из гразеров запустился асинхронно – если бы векторы не сбалансировали друг друга, – мы бы стали свидетелями самого большого взрыва с тех самых пор, как Чиксулуб шлепнул динозавров.

Но разве не в этом суть математики? Какой толк от физики, если нельзя доверить ей свою жизнь?

– Ты не помнишь, – предположил Кай.

– Я тогда была совсем юной.

– И тем не менее. Судьба Шимпа, кажется, была очень важна для тебя. Ты потом еще несколько дней почти ни с кем не разговаривала.

– А вот ты все помнишь в деталях. По-моему, все это было куда важнее именно для тебя.

– Но это не меня тот день преследует во снах.

Теперь, когда он освежил мою память, я вспомнила, пусть и без подробностей, что тогда вела себя как сука не со всеми. Как только мы вернулись на борт, я поговорила с Шимпом – хотя совершенно не помню о чем. Позже, когда Кай уже отправился в склеп, а я осталась поболтать с ИИ, то хотела спросить его о том разговоре. А потом решила, что не стоит.

Уже тогда я начала уставать от постоянных дыр в памяти Шимпа.

Так странно, что ноги постоянно приносили меня туда, где закатилось солнце. Так странно, что когда я успокаивалась, то старалась попасть в место столь обжигающей жестокости.

– Шимп.

– Я здесь, Сандей.

Ничто, конечно, не могло сравниться с теми давними родами. По сравнению с ними эти машины были игрушками, модельками в лучшем случае. Камера сгорания посередине этой пещеры была каких-то жалких сорок метров в диаметре, ее спроектировали для многоразового использования. (Она уже рожала пару раз, но я тогда на палубе не присутствовала.) Правда, черная дыра в движке «Эри» могла существовать вечно – если только будет время от времени подсасывать собранный водород – в отличие от тех, что выбрасывали здесь, они-то рождались хилыми и помирали молодыми.

– А я… нравлюсь тебе? – спросила я.

– Разумеется.

– В смысле, больше других.

– Все разные, Сандей. Мне каждый нравится по-разному.

От люка можно было разглядеть только северное полушарие камеры сгорания; палуба образовывала ярус, который кольцом шел на безопасном расстоянии от экватора, закрывая вид внизу. Из полушария торчали выводные части гразеров, аккуратная сетка керамических конусов, изуродованных кольцами, поглотителями тепла и супермагистралями сплетенных кабелей.

– Хорошо. Но как я тебе нравлюсь, конкретно?

– Ты разговариваешь со мной больше, чем другие, причем иногда без всякой причины, – ответил Шимп.

– М-м-м…

– Это пример. Мы беседуем на темы, не связанные с миссией. С другими спорами такое случается редко.

– А могло бы, если бы ты размораживал их так же часто, – я уже проверила логи, и похоже Лиан была права.

– У нас больше таких разговоров, даже если измерять их в количестве обмена информацией на единицу времени.

– И тебе это нравится.

Шимп промолчал. У него есть такая опция, когда он не может сформулировать однозначный ответ.

Отдаленные пределы пещеры параллактически сместились под взглядом, когда я подошла к перилам. Наклонилась назад, выгнула шею и всмотрелась в родовой канал – укрепленный ребрами сверхпроводников, похожих на хрящи вокруг трахеи, – а тот вздымался из северного полюса камеры и исчезал в скале.

– Вот почему я так часто на палубе?

– Нет.

– Тогда почему?

– Это непредумышленное решение. Я отбираю команду каждой сборки по целому набору критериев.

Да, я что-то такое помнила, правда смутно. Профессиональная компетенция, целесообразность с учетом ожидаемых проблем, социальная совместимость. Аккуратная небольшая формула, которая гарантировала, что каждый получит опыт именно там, где у него слабое место; это было выгодно даже по сравнению с небольшими расходами из-за того, что система назначала на исполнение задачи не самого подходящего кандидата.

– А ты можешь показать мне цифры? На те периоды, когда я попадала в список?

– Без подготовки не смогу. Дерево решений функционирует подсознательно. Тебе бы пришлось прибегнуть к аналитической экспертизе третьего уровня, чтобы получить отдельные параметры каждой итерации, и даже в этом случае существует большая вероятность, что данные уже удалены для очистки места.

Значит, у Шимпа есть подсознание.

– Ты хочешь провести экспертизу? – спросил он.

– Не. Просто странно, что я так часто попадаю в шорт-лист.

– При случайном распределении некоторой агрегации не избежать.

– Надо думать.

– Ты хочешь, чтобы тебя вызывали поменьше?

– С чего бы? – Я не знала, предложение ли это, или так Шимп просто подновляет мой психопрофиль.

– Например, чтобы прожить подольше.

– Да не буду я жить дольше, просто в той же самой продолжительности жизни у меня будут большие перерывы.

– Но так больше событий произойдет снаружи. Чем дольше ты будешь жизнеспособна, тем выше шансы того, что ты сможешь столкнуться с чем-то неожиданным.

– Например?

– Я не знаю. Но другие споры не раз выражали любопытство относительно будущего.

– Кто-то до сих пор думает, что из врат выкатятся наши правнуки и заберут нас прямо в рай?

Шимп не ответил.

Суть в том, что внешний мир уже ничего не значил для нас, да и как он мог после шестидесяти миллионов лет? Нам была нужна только «Эриофора». Она спасла нас от десяти миллиардов слепышей, склонных к самоубийству и тонущих в собственном дерьме. Она всегда на шаг опережала то, что их сменило. Она несла нас по всей галактике; она даровала мне одиночество.

Я склонилась над ограждением. Из-под изгиба полушария едва виднелся патрубок отвода, присосавшегося к южному полюсу. На другом конце этой трубы билось сердце «Эри»: в тридцати двух километрах внизу (или впереди, если придет в голову туда прыгнуть). Оно было ненасытным: никакая плазма, никакие частицы или вторичное тепло не могли наполнить его. Черная дыра – абсолютное воплощение мусорного бака.

Сейчас, правда, она ждала и многого не требовала.

– И когда мы снова запустим эту крошку?

– Я не знаю. Поблизости кандидатов нет.

– Я бы хотела попасть на палубу, когда это случится. Ради транспортного узла я еще никогда не просыпалась.

– Я не считаю, что твоя просьба повлечет неприемлемые риски для сборки.

Шимп выполнял желания, если вежливо попросить. Я, правда, полагала, что он так делает для всех. Но если Лиан права…

Вот только Лиан ошибалась.

Это не клетка, если она постоянно двигается. Это не тюрьма, если можно пойти куда угодно.

А Лиан так глубоко засунула голову себе в задницу, что могла облобызать собственные ноздри.