Питер Уоттс – Это злая разумная опухоль (страница 54)

Конечно, в этом и состоит суть эксперимента: создать разумную машину, конструкт, который мы должны принять в качестве одного из нас. Но я сомневаюсь, что она способна быть одной из нас. Ну да, комок желе в ее черепе был создан, чтобы имитировать поведение органического мозга, полного органических нейронов, но Господи Иисусе: она же вскормлена интернетом. Ее воспитание, с зачатия до взросления, было ускорено тем, что ей в голову заливали через воронку всю чертову сеть. Уже из этого следует: перед нами существо, мыслящее не так, как мы. Возможность использовать все эти данные, проводить связи между миллиардами единиц информации, удерживать в голове такое количество корреляций – это не может не быть показателем когнитивных процессов, значительно отличающихся от наших. То, что она пришла в себя в точке Т=0, уже умея говорить, что все детские и подростковые периоды обучения были либо ускорены до почти полной вертикальности, либо вообще обойдены, – уж конечно, это делает ее если не умнее человека, то отличной от него.

И тем не менее она выглядит почти такой же.

Мне кажется, здесь уместна цитата из «Соляриса» Станислава Лема: «Не нужно нам других миров. Нам нужно зеркало». И если мы ищем зеркало, то «Из машины» предоставляет нам замечательный экземпляр, почти буквально: Ава – прекрасная химера из проволочной сетки, светодиодов и незапятнанного отражающего серебра. Фильм, в котором она существует, вдумчив, основан на подробных исследованиях и избегает традиционных ловушек, осторожно планируя свой маршрут по карте. Но в конечном итоге – в отличие, например, от фильма Спайка Джонза «Она» – он ни разу не выходит за границы этой карты, ни разу не ступает на земли, где водятся драконы.

Это потрясающее исследование известных территорий. Но я надеялся, что оно зацепит и новые.

«Интерстеллар» и мой внутренний противник абортов

(Блог, 2 декабря 2014 года)

Я начну этот отзыв с предупреждения о том, что ниже вас ожидают крупные спойлеры. А теперь давайте поговорим об абортах.

Если очень сильно прищуриться, я вроде как могу понять, как кто-то, одержимый верой в бессмертную душу – и вдобавок верой в то, что она сходит с конвейера ровно в тот момент, когда какой-то везучий сперматозоид проникает в яйцеклетку, – может выступать против абортов, потому что защищает Священную Человеческую Жизнь. Чего я не понимаю – так это того, как подобная позиция может хоть сколько-нибудь сочетаться с активным противостоянием средствам, которые не дают такой жизни вообще подвергнуться риску. И тем не менее – если статистика не поменялась с тех пор, как я последний раз на нее смотрел, – большинство тех, кто без всякой иронии называет себя «защитниками жизни», противостоит не только абортам, но и контрацепции с половым воспитанием.

Тех, у кого такой набор убеждений, невозможно в здравом уме назвать защитниками жизни. Их невозможно даже в здравом уме назвать противниками абортов. На самом деле они – противники секса. Эти люди попросту не хотят, чтобы мы трахались не по их правилам, а если мы настаиваем на том, чтобы придумывать собственные, то мы, черт возьми, должны за это поплатиться. Мы заслуживаем венерические заболевания. Нас следует принудить к тому, чтобы довести беременность до конца, чтобы пожертвовать следующими двумя десятками лет нашей жизни – не потому, что новая жизнь священна и приносит радость, а потому, что она обременительна и причиняет боль, служит карой за нарушение правил. Мы обязаны страдать. Мы обязаны жить раскаиваясь в своем близоруком животном распутстве. Возмутительна сама мысль о том, что мы можем радостно умчаться в закат, посткоитально удовлетворенные, не отягощенные даже малейшей долей вины. Должно быть наказание.

Фильмы вроде «Интерстеллара» служат тревожным напоминанием о том, что у меня, возможно, больше общего с этими мудаками, чем мне хотелось бы признавать.

На рынке, где властвует жанр, где каждый второй фильм под завязку набит звездолетами и инопланетянами (или хотя бы отважными молодыми героями, говорящими Правду власти), «Интерстеллар» стремится вдохновлять. Он открыто намерен следовать путем «Космической одиссеи 2001 года». Он хочет заставить вас размышлять и удивляться.

И у него получается. Он заставляет меня удивляться тому, что настолько не дотягивает до фильма, снятого полвека назад.

Это не значит, что «Интерстеллар» плох. У него на самом деле больше плюсов, чем у среднестатистического жанрового кино в двадцать первом столетии (хотя это, признаю, куда менее высокая планка, чем та, которую установил Кубрик). Запыленные пейзажи умирающей Земли вызывают в памяти то мрачное запустение, которое нам раньше рисовал в своих экологических дистопиях Джон Браннер, и к тому же – по крайней мере, большую часть фильма – «Интерстеллар» демонстрирует уважение к науке, сравнимое с тем, что было заметно в «Гравитации» и «Космической одиссее».

Признаюсь, мой восторг при виде беззвучного космоса больше связан с тем, как голливудская параша десятилетие за десятилетием растаптывала мои ожидания, чем с какими-то новыми вершинами в плане правдоподобия; в конце концов, всякий школьник знает, что в вакууме звуков нет. С другой стороны, уравнения, которыми пользовалась команда, делавшая спецэффекты для «Интерстеллара», чтобы создать линзовые эффекты вокруг черной дыры, которая в фильме называется Гаргантюа, – уравнения, составленные теоретическим физиком и научным консультантом фильма Кипом Торном, – стали основой как минимум для одной работы по астрофизике[155] в нашем, реальном мире – такому достижению позавидовал бы и Артур Кларк. Дыра была тщательно смоделирована так, чтобы позволить нашим героям сделать то, чего требовал от них сюжет, не превратившись в спагетти и не поджарившись из-за радиации. Физика космических путешествий и релятивистских эффектов Гаргантюа изображена – я готов в это поверить – правдоподобно. Наука по большей части показана куда лучше, чем мы имели право ожидать от высокобюджетного блокбастера, нацеленного на пожирателей попкорна.

Так почему тогда тот же самый фильм, который разбирается в физике горизонтов событий, просит нас поверить, что в облаках иных планет свободно плавают айсберги? Как может то же самое кино, которое демонстрирует такое тонкое понимание гравитации вокруг черных дыр, настолько убого изображать гравитацию вокруг планет? И даже если мы примем за правду вероятность существования приливных волн размером с Гималаи (сам Торн приводит цифры,[156] которые я уж точно не собираюсь оспаривать) – разве такие колоссальные образования не должны быть моментально замечены с орбиты? Разве наши герои не должны были увидеть их, просто выглянув в иллюминатор по пути вниз? Насколько тупым надо быть, чтобы к тебе мог подкрасться незамеченным горный хребет?

Видимо, настолько же тупым, как и для того, чтобы, несмотря на докторскую степень по биологии, поверить, будто «любовь» – это какая-то таинственная космическая сила, проницающая время и пространство.

Вы, наверное, уже слышали вздохи и стенания, вызванные конкретно этим перлом. Лично я нашел его не настолько возмутительным, насколько ожидал, – бредовое заявление Амелии Бранд хотя бы немедленно опровергнуто Купером, перечислившим приземленные функции социальных связей, для которых «любовь» – всего лишь удобный ярлык. Их диалог далеко не идеален, но эта банальность в нем хотя бы оспаривается. Что мне больше всего не нравится в данной реплике – помимо того, что человек с каким-никаким научным багажом умудрился произнести ее с серьезным лицом, – так это то, что произносить ее пришлось Энн Хэтэуэй. Если уж мы будем пороть мистическую ересь про Трансцендентную силу любви, может, хотя бы вывернем клише наизнанку и используем в качестве рупора мужчину?

Мир, в котором разворачивается действие «Интерстеллара», прописан куда более компетентно, чем история, которую он рассказывает. Этот мир создан астрофизиками и инженерами, и он поразителен. Корабль «Эндюренс», например, просто-таки сочится научным правдоподобием во всем, вплоть до скорости вращения. Но, как ни странно, тот же самый фильм еще и показывает нам цивилизацию, уютно разместившуюся во множестве просторных и комфортных цилиндров О’Нила на орбите Сатурна, – и при этом медицинский прибор, торчащий из носа Мерфи Купер, выглядит так же, как в 2012 году. (Сравните это с «Космической одиссеей», настолько точно предсказавшей технологию плоских экранов, что полвека спустя Apple упомянула ее в своем иске к Samsung.) (Сравните это также с менее удачным сиквелом Питера Хайамса «Космическая одиссея 2010», в котором плоские экраны на «Дискавери» каким-то образом деградировали обратно до катодных трубок за тот десяток лет, что корабль был припаркован на орбите Ио.)

Откуда эти одновременные успех и провал технических экстраполяций в одном и том же фильме? Могу лишь предположить, что Ноланы обращались за помощью к экспертам, когда нужно было дизайнить космические корабли, но решили, что для медицинской техники им хватит и собственной фантазии. К сожалению, их фантазия могла быть и побогаче.

В этом и состоит суть проблемы. «Интерстеллар» взлетает, когда его отдают на аутсорсинг; он плох лишь там, где Ноланы делают что-то сами. Итогом становится фильм, в котором естественнонаучная природа космоса изображена с восхитительной, поразительной точностью, а вот люди, которые по этому космосу мотаются, показаны дебилами. Так получилось, что база NASA расположилась неподалеку от дома единственного квалифицированного пилота-испытателя на континенте – парня, который дружил с руководителем программы, черт побери, – и никому не приходит в голову постучаться к нему и попросить о помощи. Нет, они годами будут сидеть на месте, занимаясь разработкой, пока загадочные тральфамадорцы не заманят Купера в их когти посланиями, написанными в пыли. Когда «Эндюранс» наконец взлетает, члены его экипажа и посрать не могут сходить, не объяснив друг другу, что они делают и зачем. (Серьезно, чувак? Ты сверхсовременный космонавт, которого отправили в кротовую нору на последнюю отчаянную миссию по спасению человечества, – и ты даже не знал, как эта кротовая нора выглядит, пока тебя не просветил товарищ по экспедиции, когда вы оба уже смотрели на эту хреновину сквозь лобовое стекло?)