Питер Уоттс – Это злая разумная опухоль (страница 37)

Он отрицает натуралистическую Вселенную, потому что, в конце концов, кто-то должен был запустить Большой взрыв (не мог же он начаться сам, это было бы абсурдно) – а потом меняет правила, чтобы уберечь собственную модель от тех же самых претензий (о, Бога ничто не должно было создавать, Бог сам себя запустил – и я бы тоже сам себя запустил, в полет с обрыва, если бы создал разумное существо, столь упрямо тупое, как Фрэнсис Коллинз). Он вытаскивает на свет старое доброе заявление атеизм-это-тоже-вера, потому что, в конце концов, никто не может доказать, что Бога нет: поэтому, если это ваша точка зрения, вы слепо принимаете ее на веру, так ведь? (Конечно, никто вдобавок не может доказать и то, что всемогущие сиреневые хомячки не закатывают вечеринок в Плеядах; думаю, Коллинз и в них тоже верит, иначе он был бы так же слеп, как креационисты.)

Он приводит выдранные из контекста цитаты из «Краткой истории времени» Хокинга таким образом, что рисует старого Колясочника верующим; он никак не упоминает, что Хокинг открытым текстом отрицает религиозную веру в той же книге. Он пытается внушить нам, что креационизм и концепция разумного замысла – разные вещи, и даже доходит до того, что, с его точки зрения как ученого, движение РЗ «заслуживает серьезного рассмотрения», – и явно не в курсе, что идиотов-эрзэшников поймали на том, что они прогнали свой креационистский учебник через поиск с заменой, просто заменив слово «креационизм» на «разумный замысел», дабы таким образом обойти юридический запрет на религию в преподавании естествознания.

Мне плевать, что этот мужик открыл ген, ответственный за муковисцидоз. Если эта книга – воплощение его когнитивных способностей, я вынужден задаться вопросом, с кем он переспал, чтобы встать во главе ПГЧ.

Фрэнсис Коллинз утверждает, что когда-то, давным-давно, был атеистом. Может, в душе он им и остался. Может, в этой книге он просто врет как сивый мерин. Может, он игрок, у которого есть тайная цель, человек, который захотел взобраться по карьерной лестнице и решил, что атеисту не попасть в списки гостей на всех лучших вечеринках. Доказательств у меня нет, но я надеюсь, что дело в этом. Я надеюсь, что он всего лишь оппортунист. Правда, надеюсь.

Ведь по прочтении этой самодовольной, бессмысленной и ничтожной книжонки мне на ум приходит только одно альтернативное объяснение: что доктор Фрэнсис Коллинз – полнейший конченый дебил.

Dumb Adult: книжки для тупых

(Блог, 15 марта 2016 года)

Когда я был вашего возраста, не было у нас никакой Young Adult-литературы, а тем более этой новомодной штуковины, «New Adult», которой вас пичкают. Нам приходилось перескакивать с «Питера – океанского лосося» и «Фредди и Великанища» прямиком на «Всем стоять на Занзибаре» и «Солярис» без всяких нарукавников для плавания, учебных колес и всего такого прочего.

Поразительно, но я все равно умудрялся читать. В одиннадцать открыл для себя Азимова, Брэдбери и Бестера, «Занзибар» прочитал в двенадцать, «Солярис» – в тринадцать. Может, я и был умнее, чем большинство детей моего возраста (надеюсь, что был – если нет, то меня слишком часто задирали без всякой на то причины), но точно не был уникумом; «Взглянули агнцы горе́» мне посоветовал приятель в одиннадцатом классе. А если судить по истрепанным корешкам книг из школьной библиотеки, в те времена по Азимову и Брэдбери тащились все. И по Дилэни тоже – доказательством тому была обложка, отваливавшаяся от «Пересечения Эйнштейна». В те времена не нужен был нам никакой вонючий Young Adult.

А теперь брысь с моей лужайки.

Признаю, я мог бы выступать не так резко. В конце концов, мою жену недавно стали продвигать как автора YA, а ее тексты прекрасны (хотя я бы сказал, что они при этом не YA). Мои друзья и коллеги заплывают в янгэдалтовые воды. Добронамеренные советчики, даже зная о нишевой позиции моих романов, предлагают мне попробовать написать YA, потому что все деньги – там, ведь это единственная часть рынка художественной литературы, которая не обрушилась несколько лет назад вместе со всей экономикой.

Но я не в силах. Конечно, я считаю, что мы должны вдохновлять подростков на чтение (на самом деле, если мы не заставим их читать больше, чем предыдущее поколение, нам хана). Вот только мне начинает казаться, что YA этого не делает.

Мне начинает казаться, что он делает как раз противоположное.

Прошлой осенью, околачиваясь на SFContario, я посетил круглый стол на эту тему. Там присутствовала куча очень умных писателей, которые совершенно точно не бездарны, которые знают о YA гораздо больше меня и которые, надеюсь, не обидятся на то, что я обосру избранный ими псевдожанр – потому что даже этот круглый стол экспертов с трудом мог подобрать рабочее определение того, что YA вообще такое.

Видите ли, правила постоянно меняются. Еще недавно в подростковом романе нельзя было написать «fuck»; теперь – можно. На рубеже веков такие книги были на 100 % лишены секса – только целомудренные, в духе пятидесятых, держание за ручку и обнимашки, которые, похоже, никогда не доходили до расстегивания чьей-нибудь ширинки; сегодня YA может касаться не только секса, но и беременности, венерических заболеваний и изнасилований. Истории, некогда происходившие в какой-то параллельной, лишенной совокуплений вселенной, теперь жонглируют однополым сексом и гендерфлюидностью, словно это то же самое, что поход Арчи и Бетти в кафе-мороженое (а это, не поймите меня превратно, штука офигенная и долгожданная, но она ничем особенно не помогает, когда пытаешься подобрать для Young Adult более внятное определение, чем «те томики, которые стоят в определенном разделе книжного магазина»).

Время от времени один из присутствующих выдвигал настоящий критерий, который вроде бы не изменялся с течением времени, но был запутанным до полной невнятности. В одном случае историю с героем-подростком – историю, соответствовавшую практически всем традициям YA, которые только можно назвать, – исключили из клуба только потому, что она была рассказана в виде длинного флешбэка с точки зрения повзрослевшего протагониста, вспоминающего прошлое. По всей видимости, недостаточно, чтобы сюжет вращался вокруг подростков; перспективе, самому мировоззрению романа как артефакта тоже следует быть глубоко подростковыми. Если взрослые вообще присутствуют в истории, им следует оставаться фасадами: мы не должны ни разу увидеть мир их глазами.

Помните старые мультики про «Мелочь пузатую», где взрослые никогда не появлялись на экране, а редкие их реплики состояли исключительно из звуков тромбона, делающего «мва-мва-мва» под сурдинку? Это, видимо, был Young Adult.

Наконец участники круглого стола составили список, против которого никто из них не возражал. Чтобы считаться YA, история должна включать в себя следующие элементы:

• Молодой протагонист (или несколько).

• Молодой взгляд на мир.

• Прогнившее/антиутопическое общество (возможно, этот критерий должен применяться только к современной YA-литературе XXI века, а не к более старой, хотя, полагаю, шайка Злобных чирлидерш, заправляющих школой, тоже подойдет).

• Мешающие/бесполезные/отсутствующие родители: скорее логистическое ограничение, чем философское. Ваш герой должен быть свободен, чтобы действовать, а это трудно провернуть, когда родители вечно стоят у него над душой и нудят, что пора домой.

• Оптимистическая или хотя бы обнадеживающая концовка: пусть ваши герои – всего лишь кучка надоедливых детишек, но Империи Зла их не победить.

Когда я принял эти критерии как непререкаемые – их, в конце концов, сформулировали на круглом столе специалистов – то в мгновение ока осознал. Архетипическим YA-романом просто обязан быть… барабанная дробь…

«Заводной апельсин».

Только подумайте: история, рассказанная исключительно от первого лица подростка, – есть. Прогнившее антиутопическое общество – есть. Не имеющие значения родители – есть. А в финале Алекс побеждает: власти отпускают его на свободу, чтобы он мог насиловать и грабить сколько душе угодно. Конечно, злое правительство в конце не вполне повержено; оно просто вынуждено отпустить Алекса, позволить ему вернуться к привычной жизни (более свежий YA-роман с подобным финалом – «Младший брат» Кори Доктороу). И тем не менее: у него не вышло победить надоедливого мальчонку.

Итак, согласно мнению авторов подростковых книг – по крайней мере, согласно определенным ими критериям, – один из самых жестоких, бунтарских и трудночитаемых романов ХХ века – это YA. Что, в общем-то, возвращает нас к одиннадцатилетнему мне и Джону Браннеру. Если уж «Заводной апельсин» – Young Adult, то не настолько ли широки границы этой категории, что они, по сути, бессмысленны?

Но есть еще одно правило, о котором никто не упомянул, правило, которое, подозреваю, может оказаться более значимым, чем все остальные, вместе взятые. «Заводной апельсин» – ни в коем случае не легкое чтение. Там слова не просто длинные и сложные, половина из них вообще на русском. Вся книга написана на полиглотском диалекте, которого в реальном мире не существует. И я подозреваю, эта сложность, эта неприступность заставит многих отказать ей в звании YA.

Чтобы числиться по разряду подростковой, проза должна быть простой. Может, раньше и считалось хорошим тоном время от времени подбрасывать несовершеннолетним незнакомое словцо – блин, вдруг они хоть в словарь заглянут и чуток расширят словарный запас. Теперь это не так. Я немного читал YA – Гейман, Доктороу, Мьевиль: вот троица, которая первой приходит мне на ум, – но заметил в их романах подобного рода общую черту, помимо уменьшения секса и нецензурщины. Проза там менее требовательна к читателю, чем во взрослых книгах тех же авторов.