Питер Уоттс – Это злая разумная опухоль (страница 19)

Конечно же, он никуда не делся, хотя его здесь и нет. Я захожу в свой кабинет, а он спит на столе. Я захожу в кухню, а он описывает восьмерки вокруг моих ног. Я наклоняюсь к кровати, чтобы почесать его, и, только когда уши кажутся неправильными на ощупь, я опускаю взгляд и понимаю, что это Чип, или Мускат, или Миньон.

Мохнатая Банда продолжает существовать, пока что без вожака. Миньон продолжает запрыгивать на подоконник у кровати, открывать окно и снова спрыгивать, не выходя наружу; она всегда была меньше заинтересована в прогулках, чем в том, чтобы я замерз до смерти в банном халате. Чип продолжает бить меня лапой с вершины холодильника, желая повторить тот давно минувший славный день, когда он одним когтем выхватил у меня из глаза контактную линзу. Мускат по-прежнему пушистая шлюшка. Разумеется, никто из них – не Банан, точно так же, как Банан никогда не был Зомби, или Сигнусом, или Странной Кошкой. Они – всего лишь те, кто они есть, и однажды тоже умрут. Следующим, скорее всего, будет Чип. У него диагностированы одновременно кошачья лейкемия и ВИК, и он должен был умереть еще прошлым летом, а не носиться повсюду крепким и полным задора, как делает сейчас. А пока я печатаю эти самые слова – я серьезно – булочки вдруг начали кричать о «коте, который выглядит совсем как Банан!», ушедшем по забору с нашего заднего двора. И они правы: я только что видел, как он перебежал улицу. Та же походка. То же откормленное пузо. Те же заурядные бурые полоски.

Только уши другие. Ни у кого больше не будет таких ушей, как у Банана.

Булочки хотят сегодня вечером оставить на крыльце миску корма. Уж и не знаю, что это значит.

Безмозглые

(Журнал Nowa Fantastyka, май 2015 года)

Десятилетиями меня преследует зернистый черно-белый рентгеновский снимок человеческой головы.

Она жива, но пуста, с просторной, полной жидкости полостью на месте мозга. Тонкий слой мозговой ткани окружает эту полость, словно амниотический мешок. Источник этого изображения – обзорная статья в журнале Science: Роджер Льюин, ее автор, сообщает, что у этого пациента «практически отсутствовал мозг»[62]. Однако напугало меня не это; в гидроцефалии нет ничего нового, и, чтобы вызвать мурашки у бывшего биолога, требуется что-то посерьезнее, чем картинка со взбесившимися мозговыми желудочками.

Напугало меня то, что у этого практически лишенного мозга пациента был IQ в 126 баллов.

Он получил диплом с отличием по математике. Был совершенно нормален по всем социальным и когнитивным показателям. Он даже не подозревал, что с ним что-то не так, пока не сходил к врачу из-за какой-то не имевшей к этому отношения болезни и его не перенаправили к специалисту, потому что голова у него выглядела чуть великоватой.

Время от времени такое случается. Кто-то вырастает и становится строителем или учителем, прежде чем узнать, что на самом деле должен был вырасти брюквой. В статье Льюина говорится, что из каждого десятка случаев гидроцефалии один серьезен настолько, что спинномозговая жидкость заполняет собой 95 % черепной коробки. Те, чей мозг умещается в оставшиеся 5 %, должны быть форменными овощами; однако, оказывается, у половины из них IQ выше сотни баллов. (Вот еще один пример, 2007 года[63]; и еще один [64].) Назовем их ПБМ, или «практически безмозглыми».

Статья называется «Нужен ли вам на самом деле мозг?», и она как будто противоречит почти всему, что мы якобы знаем о нейробиологии. Один парень, Форсдайк из Biological Theory, утверждает, будто подобные случаи могут намекать на то, что мозг способен как-то хранить информацию экстракорпорально,[65] что кажется безумными фантазиями как мне, так и анонимному нейроскептику с discovery.com[66]; но даже Нейроскептик, отметая наиболее дикие предположения Форсдайка, не слишком спорит с представленными неврологическими фактами. (У меня самого не было пока возможности серьезно вчитаться в работу Форсдайка, которая может потребовать отдельного поста, если окажется в достаточной степени убедительной. А если нет, я, наверное, притворюсь, что она такой была, и инкорпорирую ее во «Всеведение»[67].)

Если обратиться к иному, не столь экспертному мнению, ПБМ также регулярно выставляются напоказ религиозными психами, которые считают их доказательством того, что это дарованная Богом душа делает все те вещи, которые высокомерные ученые нагло приписывают мозгу. Время от времени я вижу, как они ссылаются на замечание, мимоходом сделанное мной еще в 2007 году (очевидно, rifters.com – единственное место в сети, где можно прочитать статью Льюина бесплатно), и закатываю глаза.

И все же – IQ в 126 баллов. Почти отсутствующий мозг. В моменты тяжелейших сомнений я думал, не могут ли они оказаться правы.

Итак, в последние двадцать лет я время от времени лежал по ночам без сна и гадал, как мозг размером с пуделиный может обставить меня в высшей математике. Я гадал, не обладают ли мозги этих удивительных причуд природы такой же массой, как у нас, остальных, просто сжатой в меньший, более плотный объем давлением всей этой спинномозговой жидкости (судя по всему, ответ – «нет»). Когда я писал «Ложную слепоту» – и узнал, что кортикальные модули в мозгах аутистов-савантов обладают меньшим количеством связей, и это вынуждает их быть более эффективными, – то задумался, не может ли здесь играть роль какой-то эффект сетевой изоляции.

Ответ на этот вопрос, как оказалось: «Может быть».

Теперь, через три десятилетия после статьи Льюина, у нас есть «Возвращение к гидроцефалу как модели для изучения жизнеспособности мозга» за авторством де Оливейры и др.[68] (напечатанное на самом деле в 2012 году, хотя прочитал я его только прошлой весной). Это «мини-обзор»: всего четыре страницы, никаких новых методик или оригинальных открытий – только немного бэкграунда, гипотеза, краткая «дискуссия» и заключение, призывающее к дальнейшим исследованиям. На самом деле это не столько обзор, сколько призыв к сообществу нейробиологов поднять жопу и заняться изучением этого поразительного феномена – так что, будем надеяться, скоро появится достаточно новых исследований, чтобы потребовался настоящий обзор.

Авторы выступают за исследования «вычислительных моделей, таких, как сети тесного мира и безмасштабные сети» – сетей, чьи узлы скапливаются в высоковзаимосвязанные «клики», в то время как между самими кликами связей гораздо меньше. Де Оливейра и др. предполагают, что здесь и кроется секрет жизнеспособности мозга гидроцефалов. Подобные сети обеспечивают «более высокую динамическую сложность, низкие энергетические затраты на „проводку“, а также сопротивляемость к повреждениям тканей». Это также вызывает в памяти те самые изолированные гиперэффективные модули аутистов-савантов, что вряд ли является совпадением: самые разные сети, от социальных до генетических и нейронных, называли сетями «тесного мира». (Вы можете задаться вопросом – как задался им я – почему де Оливейра и др. считают подобные сети причиной нормального интеллекта у некоторых гидроцефалов, когда та же самая конфигурация, предположительно, встречается как в мозгах обычных людей, так и тех, кто пребывает в вегетативном состоянии. Я могу лишь предположить, что, по их мнению, сети тесного мира особенно развиты у высокофункциональных гидроцефалов.) (Честно говоря, это не самая внятная работа из всех, что я читал.)

Суть, однако, в том, что в правильных условиях повреждение мозга может парадоксальным образом стать причиной улучшения мозга. Безмасштабные сети тесного мира – сконцентрированные, усиленные, разогнанные – могут дать фрагменту мозга такой толчок, что он станет работать как целый.

Можете себе представить, что будет, если мы провернем такой фокус с нормальным мозгом?

Если вы читали «Эхопраксию», то вспомните орден двухпалатников: как они использовали специализированные раковые гены, чтобы создать у себя в мозгу дополнительные связи, как они соединяли отдельные мозги в единый коллективный разум, способный за полдня переписать законы физики. Это, конечно, была по большей части брехня: нейробиологическая спекуляция, в угоду сюжету заброшенная в будущее на восемь непредсказуемых десятилетий.

Но, возможно, реальность проще вымысла. Может, и не нужно подправлять гены или подключать мозги к компьютеру, чтобы совершить следующий большой скачок в когнитивной эволюции. Прямо сейчас, прямо здесь, в реальном мире, когнитивные функции мозговой ткани могут быть усилены – без инженерии, без аугментации – буквально во множество раз. И, по-видимому, все, что для этого нужно, – это правильный стресс. И если сообщество нейробиологов услышит боевой призыв де Оливейры и др., то скоро мы сможем узнать, как применить этот стресс для своих целей. Сингулярность может быть куда ближе, чем мы думаем.

И она будет хлюпать.

Разве не круто, если все окажется настолько просто?

Йогуртовая революция

(Журнал Nowa Fantastyka, сентябрь 2015 года)

(Блог, 29 октября 2015 года)

Представьте себе что-нибудь, что вы ненавидите.

Правительство, быть может, или церковь. Какую-нибудь международную корпорацию, которая обращается с клиентами как с говном. Любую организацию, достаточно могущественную, чтобы держать людей под каблуком и сокрушать конкурентов (или хотя бы устанавливать равные цены), так что деваться вам от нее некуда. Нечто, что вам очень хочется увидеть сожженным дотла, хоть вы и знаете, этому никогда не бывать.