Питер Страуб – Ужасы: Последний пир Арлекина (страница 94)
Стив поразился тому, что способен рассуждать, глядя на приближающийся кошмар. Огромные руки с когтями, торчавшими из высохшей плоти, протянулись и схватили его голову, и он успел только один раз вскрикнуть, прежде чем холодные, жесткие белые пальцы раскрыли ему рот и, надавив на дергающийся язык, начали душить.
Ветерок стих, и внизу, где-то на погруженном в темноту склоне Кинфоса, послышался звук, встревоживший Элизабет. Казалось, покатились камни, словно кто-то вслепую пробирался среди обломков. Зачем Стиву понадобилось уходить по нужде так далеко?
Красота ночи заставила ее позабыть о суетных мыслях. Это была мрачная, чуждая красота, рожденная тысячи лет назад и все еще живая, реальная, словно блуждающие огни, загоревшиеся над остатками кладбища. Элизабет вгляделась в темноту, озадаченная внезапным появлением мерцающих огоньков. Возможно, это светляки…
Над островом Гекаты, казалось, возникло какое-то свечение, — может, это были отсветы огней Ренеи, находившейся дальше. Элизабет вспомнила о ритуальном очищении Делоса и о яме на Ренее, где лежали выкопанные мертвецы. Со склона снова посыпались осколки камней, и этот звук показался Элизабет необыкновенно громким среди мертвой тишины острова.
— Стив?..
Элизабет поднялась и огляделась, но тьма стояла непроницаемая, и ее охватил страх. Ей пришло в голову, что Стива никогда здесь не было, теперь он казался ей таким же нереальным, как Афины. Она начинала злиться на себя за странные мысли, но они не отступали; их порождали страх и дурные предчувствия. Она хотела закричать, выкрикнуть имя Стива — он должен быть неподалеку. Он должен… А вдруг он успел сесть на корабль, идущий на Наксос, и оставил ей в качестве спутника свой зловещий призрак? Элизабет вдруг пришло в голову, что Стив вообще не был реальным человеком.
Нет, это уже чересчур!
В конце концов ей удалось преодолеть свой страх перед ночным островом, и она направилась к враждебно распахнутой пасти пещеры. На ощупь вошла, давясь пылью, поднимавшейся под ее туфлями. Лишь на мгновение она с облегчением подумала, что Стив вернулся, когда нечто с сильными, холодными пальцами схватило ее за руки и когда она почувствовала отвратительное, ядовитое зловоние, исходившее из тьмы над ее лицом.
— Сти… — выдохнула она. Но это не был он, это не мог быть он…
Невидимая фигура немилосердно сдавила ее в объятиях, и Элизабет сразу поняла, что перед ней не живой человек. Запах смерти окутал ее; сухая, сморщенная плоть прижималась к ее телу. Темнота уберегла ее от вида этого существа; жесткий, холодный, покрытый какой-то слизью язык протиснулся в ее рот, раздвинув губы. Элизабет чувствовала, что твердые, как железо, груди прикрыты шелковой тканью; изогнутый хобот едва не сломал ей челюсть, и слюна мертвеца потекла ей в глотку. От этого ощущения она погрузилась в спасительное беспамятство, но в последний миг у нее успела промелькнуть мысль о том, что этот посетитель Делоса — один из давно умерших жителей Ренеи.
Рассвет, похожий на адское пламя, окрасил склон горы в алый цвет. Стив и Элизабет молча, словно загипнотизированные, смотрели на Делос через пролив. Нельзя сказать, что им нравилась их изменившаяся внешность или окружающая обстановка. Вид с Ренеи был им хорошо знаком — они видели его каждый день уже тысячу лет. Они одновременно вздохнули и, подобрав полусгнившие лохмотья, отправились обратно к входу в длинный подземный туннель, к своим собратьям-мертвецам; как раз в это время первые лучи солнца опалили далекие склоны Кинфоса. Стив и Элизабет знали, что на острове, где был рожден Аполлон, нет места ни мертвым, ни живым…
ДЖИН ВУЛФ
Владыка царства
(Пер. А. Гузмана)
Небрасец тепло улыбнулся и размашисто всплеснул правой рукой.
— Да, конечно, именно такие вещи меня в первую очередь и интересуют, — сказал он. — Расскажите, мистер Тэкер, будьте так добры.
Все это было для того, чтобы отвлечь внимание Хопа Тэкера от левой руки небрасца, которая нырнула в левый карман пиджака и включила потайной диктофон. Микрофон был пришпилен к обороту лацкана, коричневый проводок почти невидим.
Возможно, старик Хоп в любом случае не возражал бы. Старик Хоп был не из робких.
— Н-ну, — начал он, — давно было дело, мистер Купер, так я слышал. Где-то при моем прадеде, а то и раньше.
Небрасец ободряюще покивал.
— Эти трое парнишек, у них был старый мул, воронам на обед. Один был полковник Лайтфут — тогда, конечно, никто еще не называл его полковником. Другого звали Крич, а третьего… — Старик умолк, почесывая жидкую бороденку. — Нет, не помню. Раньше помнил. А ладно, само всплывет, когда никто уже не захочет слушать. В общем, его-то мул и был.
Небрасец снова кивнул:
— Трое молодых людей, верно, мистер Тэкер?
— Точно, и у полковника Лайтфута как раз был новый ствол. А у третьего — он был кореш моего деда, что ли, — была вообще лучшая в округе пушка, ну, так говорили. А Лейбан Крич сказал, что и он умереть не встать какой меткач, в общем, тоже за ружьем сбегал. А, так это ж его мул и был-то. Теперь вспомнил… Короче, вывели они этого кабысдоха в поле и поставили шагах в полусотне от кустов. Ну, как положено. Крич пальнул и засадил скотине прямо в ухо, тот сразу с копыт долой, лежит и не дергается. А полковник Лайтфут достал тесак и вспорол ему брюхо, ну и они засели втроем в кустах, ждать ворон.
— Понятно, — сказал небрасец.
— Они, значит, наладились стрелять по очереди и вели счет. И вот уже начало темнеть, полковник Лайтфут с его новым ружьем и этот третий парнишка с призовым стволом шли вровень, а Крич отставал на одну ворону. Всего там ворон в овраге было, наверно, под сотню. С воронами же как — думаешь, одну подстрелишь и сразу еще прилетят? Хрена лысого! Они смотрят и мерекают: «Оба-на, приятель-то нарвался. Нет уж, я туда ни в жизнь, благодарю покорно».
— Соображают, — усмехнулся небрасец.
— Хе, историй про них навалом, — сказал старик. — Ага, спасибочки, Сара.
Его внучка принесла два высоких стакана лимонада. Затем помедлила на пороге и, вытирая руки о передник в красно-белую клетку, с робкой тревогой покосилась на небрасца, прежде чем вернуться в дом.
— Тогда-то этих всяких лизалок и в помине не было, — сказал старик, тронув кубик льда в стакане костлявым и не очень чистым пальцем. — И когда я был мальцом, тоже не было, до Ти-ви-эй.[119] Нынешним-то если скажешь: «Ти-ви-эй», подумают, о канале каком речь. — Он махнул своим стаканом. — Я тоже иногда смотрю.
— Телевидение, — подсказал небрасец.
— Ну да. Вон когда Бад Бладхэт к праотцам отправился, вот уж была жара так жара. Вам такого и не снилось, мистер Купер. Птицы все раззявили клювы, летать ни-ни. У нас, помню, в один день два борова окочурились. Папаша все думал хоть мясо спасти, да куда там. Говорил, они как будто еще на ногах прогнили, боровы-то. Он даже собакам это мясо побоялся дать, такое было пекло. Ну да все равно они под крыльцом дрыхли и ни за что не вылезли бы.
Небрасец подумал, как бы вернуть разговор к стрельбе по воронам, но инстинкт, выработанный тысячами часов таких полевых записей, подсказал ему лишь кивнуть и улыбнуться.
— Н-ну, и они, значит, понимали, что закопать его надо как можно быстрее, так? Короче, обмыли его, привели в божеский вид, одели в лучший костюм и сидели все слушали панихиду, но пекло было жуткое, и вонять он стал — буэ-э-э, так что я тишком-молчком да наружу. За мной-то никто не следил, да? Бабы все голосили да волосы драли, а мужики только думали, как бы закопать его поскорее да стакан накатить.
Вдруг стариковская палка упала с громким стуком. Нагибаясь за ней, небрасец мельком увидел за дверью бледный профиль Сары.
— В общем, я вылез на крыльцо, жарило там градусов под сотню[120] точно, и все равно было по-любому свежее, чем внутри. Тут-то я его и увидел, через дорогу. Он спускался под горку, перебежками из тени в тень, и сам был как тень, только еще чернее. Я сразу понял, что это душеед, и перепугался, не за моей ли он мамой. Я заревел, мама выскочила на улицу и повела меня к роднику попить, и больше никто его не видел, ну, насколько знаю.