Питер Страуб – Магия кошмара (страница 75)

– Пожалуйста, продолжайте свой доклад, – сказал я.

– Реакции объекта соответствовали нашим желаниям, – сказал мистер Клабб. – Я бы даже позволил себе сказать, что ее реакции были воплощением красоты. Объект, который может награждать тебя одним изумительным криком за другим, сохраняя при этом самообладание и не выходя из строя, это объект, уже настроенный на свою боль, сэр, и требует заботы. Понимаете ли, наступает определенный момент, когда они сознают, что изменились навсегда, они перешли границу в другой мир, из которого нет возврата, и некоторые не могут справиться с этим и превращаются, так сказать, в кашу, сэр. С некоторыми это происходит прямо на подготовительном этапе – грустное разочарование, потому что впоследствии всю остальную работу может выполнить и новичок, причем очень грубо. У некоторых это наступает на стадии сосков, у немногих на стадии гениталий. Большинство из них постигают необратимость процесса во время уколов, а к стадии небольшой ампутации девяносто процентов демонстрируют, из чего они сделаны. Наша леди не осознавала этого до тех пор, пока мы не приступили к работе с глазами, эту стадию она прошла с успехом, сэр. Но потом мужчина поднялся и испортил нам все.

– Работа с глазами очень деликатная, – сказал мистер Кафф. – Требует участия двух человек, если вы хотите сделать ее идеально. Но я не мог позволить себе повернуться спиной к парню более чем на полторы минуты.

– Меньше, – сказал мистер Клабб. – А тот лежал в углу, кроткий, как ребенок. В нем не осталось желания бороться, я бы так сказал. Парень не смел даже глаз открыть до тех пор, пока ему их не открыли.

– Но он встает, и на нем нет веревки, сэр, – сказал мистер Кафф, – что, должен заметить, превыше сил для человека, только что потерявшего кисть руки.

– Он встает и идет вперед, – сказал мистер Клабб. – Вопреки всем законам природы. Прежде чем я понимаю, в чем дело, он своей здоровой рукой обхватывает шею мистера Каффа и усердно пытается ее сломать, при этом стукая мистера Каффа культей по голове, – ситуация, которая заставляет меня оторваться от выполняемого задания, взяться за нож и всадить его ему в бок старое доброе число раз. Следующая вещь, которую я сознаю, – это то, что он на мне, и теперь очередь мистера Каффа снимать его с меня и укладывать на пол.

– И тут ты чувствуешь, что сосредоточенность утрачена, – сказал мистер Кафф. – После такого можно спокойно вставать и начинать все с самого начала. Вообразите, вы играете на пианино хорошо, как никогда в жизни, и тут появляется другое пианино с кровью в глазу и прыгает тебе на спину. Было жалко – все, что я могу сказать. Но я валю этого парня на пол и бью его ногами до тех пор, пока он не утихомирится, а потом вспоминаю один пункт, на который мы рассчитывали в целях выведения из строя.

– И что это за пункт? – спросил я.

– Зубная нить, – сказал мистер Клабб. – Зубная нить неоценима в нашей работе. Рыболовная леска для этого не годится, потому что рыболовная леска тупая, а зубная нить одновременно и тупая, и острая. Она может быть использована сотней разных способов, об этом книжку можно написать.

– Что вы с ней делаете?

– Мы применяем ее к объекту-мужчине, – говорит он. – Сделали мы это искусно, в манере, отточенной годами опыта. Применение зубной нити носит нежный характер. Во время процесса объект должен находиться в беспомощном или, что предпочтительнее, в бессознательном состоянии. Когда объект начинает подавать первые смутные признаки сознания, он чувствует небольшой дискомфорт в форме покалывания, похожего на ощущение, когда нога замлела. Это замечательно короткий период времени, за который устанавливается чувство дискомфорта, плавно переходящее в легкую боль, сильную боль и в агонию. Последняя стадия – мистическое состояние, для которого мне трудно подобрать слово, но думаю, это что-то сильно напоминающее экстаз. Обычно бывают галлюцинации. Испражнения также обычное дело. Мы видели людей, говорящих на языках, даже если языки, строго говоря, больше не являлись их органами. Мы видели чудеса, мистер Кафф и я.

– Это так, сэр, – сказал мистер Кафф. – Обычный человек, ничем не примечательный, может оказаться чудом, сэр.

– Одним из них, конечно же, являлся человек, о котором речь, – сказал мистер Клабб. – Но его следует отнести к категории тех, кто себе на уме, один на миллион, если можно так выразиться, по этой причине я и упомянул о том, что великая цель всегда остается загадкой для нас, тех, кто видит лишь малую часть огромного целого. Видите ли, этот парень отказался играть по освященным веками правилам. Он подвергался чудовищным пыткам и ужасно страдал, но не был так любезен, чтобы лечь и успокоиться.

– Его разум был не в порядке, – сказал мистер Кафф. – Там, где обычный разум становится духовным, сэр, как только что было описано, этот был один из десяти миллионов, я бы оценил так, которые опускаются до уровня рептилии. Если отрезать голову ядовитой рептилии и отделить ее от тела, эта голова все еще будет пытаться нанести удар. Так было и с нашим мальчиком. Истекая кровью из дюжины ран. Без одной руки. С серьезным сотрясением. Зубная нитка впивается в тело, убивая способность к здравому рассуждению. Каждый нерв его тела завывает, будто привидение. Но он встает, с красными глазами и пеной, капающей изо рта. Мы снова валим его, и мне приходится делать то, что я ненавижу, потому что тогда тело утрачивает чувствительность и не способно к двигательной активности, а именно – я должен сломать ему позвоночник прямо у основания головы. Я бы так и сделал, будь у него нормальный позвоночник, а не прочный металлический стержень в толстой резиновой оболочке. Именно данное обстоятельство, сэр, навело нас на мысль о тяжелой атлетике – в результате занятий этим видом спорта в верхней части позвоночника так развиваются мышцы, что нужна по меньшей мере ножовка, чтобы добраться до него.

– Мы уже отставали от расписания, – сказал мистер Клабб, – и с учетом времени, которое необходимо на то, чтобы вернуться в соответствующее расположение духа, нам предстояло еще семь или восемь часов работы. Но придется удвоить его, потому что, когда нам удалось вырубить этого парня, он не оказался достаточно приличным человеком, чтобы оставаться в бессознательном состоянии. Было бы естественно, с учетом того, что он являлся объектом вторичного характера, убить его на месте, чтобы иметь возможность продолжить нашу непосредственную работу, но улучшение наших условий труда таким образом требовало поправки к контракту. В той его части, которая называется «Инструкции клиента».

– А было как раз одиннадцать часов, – сказал мистер Кафф.

– Точное время для назначенного нами совещания, – сказал мистер Клабб. – Моему партнеру пришлось избивать этого парня до потери сознания, сколько раз это потребовалось, мистер Кафф, пока я в течение двадцати гудков молился о том, чтобы наш клиент сделал милость и взял трубку?

– Три раза, мистер Клабб, три раза ровно, – сказал мистер Кафф. – Удар, каждый раз более мощный, чем предыдущий, в сочетании с черепом из гранита заставлял мою руку краснеть и распухать.

– Перед нами была дилемма, – сказал мистер Клабб. – Клиент недоступен. Помеха в выполнении наших обязанностей. Состояние души – хуже некуда. В таком неприятном положении нам оставалось только повиноваться велениям своих сердец. Отрежь этому джентльмену голову, сказал я своему партнеру, и смотри осторожно, а то укусит. Мистер Кафф взял топор. Потребовалась некоторая расторопность, потому что парень опять начал шевелиться. Мистер Кафф встал в позу. И тут с кровати, где до сих пор стояла замечательная тишина, если не считать стонов и причитаний, до нас доносится ужасный воющий звук самого отчаянного и упрямого протеста. Это почти растопило наши сердца, сэр. И если бы мы не были столь опытными профессионалами, которые наслаждаются и гордятся своей работой, думаю, мы могли бы поддаться ощущениям и отнестись к парню с милостью, несмотря на то, что он все время баламутил воду. Но душераздирающие крики достигают ушей джентльмена и поднимают его с пола как раз в тот момент, когда мистер Кафф собирается опустить топор.

– То был неудачный момент в нашем деле, – сказал мистер Кафф. – Из-за этого я промахнулся и попал ему в плечо, из-за этого он пришел в бешенство, из-за этого я потерял равновесие, что вдвойне неприятно, если учитывать кровищу на полу, из-за этого завязалась драка за топор, и мне пришлось вынести несколько ударов в живот. Говорю вам, сэр, мы очень хорошо сделали, когда отрезали ему кисть руки, потому что, если бы не неудобство, причиняемое ему культей, которая годилась разве что для использования в качестве рычага, не знаю, что бы он мог сотворить с нами. Было дьявольски трудно завладеть топором, а когда наконец у меня получилось, шансов закончить работу чисто и аккуратно не осталось никаких. Это было похоже на бойню, это была рубка мяса без какой бы то ни было тонкости и искусности в работе, и должен вам сказать, все случившееся привело нас в замешательство и возмущение.

Превращение объекта в гамбургер при помощи топора – нарушение нашего искусства, и это не то, ради чего мы занимаемся своим бизнесом.