Питер Страуб – Лучшее за год 2007. Мистика, фэнтези, магический реализм (страница 84)
Билл беспомощно прочитал первый абзац некролога Чиппи. Карьера этого когда-то прославленного историка была уничтожена обвинениями в плагиате, и четыре дня назад мошенник совершил самоубийство, выпрыгнув из окна своей квартиры на пятнадцатом этаже в Аппер Вест-Сайде.
«Четыре дня назад?» — подумал Билл. Ему казалось, что именно тогда Чиппи Трэйнор впервые появился в Салоне. Он уронил газету, и мясистый нос Трэйнора и его кроткие глаза уставились на него с пола. Ужасный маленький человечек как будто был везде, несмотря на то что ушел. Билл чувствовал, что Чиппи Трэйнор парит за окном, как небольшой безобидный воздушный шарик с парада в День благодарения. Дети бы спросили: «Кто это?», а родители пожали бы плечами, прикрыли глаза и ответили: «Не знаю. Лев. Разве он не из диснеевского мультика?» Только он был не из диснеевского мультика, а дети и их родители не могли его видеть, и он вовсе не был симпатичным. Один его глаз был поврежден. Этот Чиппи Трэйнор, а не тот, что демонстрировал им свой зад в Салоне, парил за окном Билла Мессинджера и вкрадчиво нашептывал мерзкие, разъедающие душу тайны презираемых, низких, отвергнутых и утративших праведность.
Билл отвернулся от окна. Ему некуда идти, он знал это. И наоборот: там, куда он пойдет, будет ничто. Вероятно, оно будет очень похоже на это место, только менее комфортабельное.
Намного, намного менее комфортабельное. И, словно в это ничто, Билл протянул руку и поднял скучную коричневую книгу, лежавшую в изножье его кровати. Подтягивать ее к себе было все равно что вытаскивать из воды тяжелую рыбину, бьющуюся на леске. На обложке виднелись расплывчатые мокрые пятна, и от нее слабо тянуло ночным запахом речного берега и ила. Поднеся книгу достаточно близко к глазам, Билл повернул ее корешком вверх и прочитал название и имя автора: «В окопах», Чарльз Чипп Трэйнор. Та самая книга, для которой он писал рекламные тексты. Макс Баккарат ее издал, а Тони Флэкс расхвалил в разделе книжного обозрения воскресной «Таймс». Страниц за сто до конца из книжки торчала закладка в виде тонкого серебряного шнура с крючком на конце.
Билл открыл книгу на указанном месте, и изящная закладка скользнула вниз по странице, как живая. Потом крючок зацепился сверху за листы, и закладка закачалась над нижним краем книги. Больше не в силах сопротивляться, Билл начал читать отдельные предложения, потом прочел два длинных абзаца. Этот кусок, без сомнения, возник из устных рассказов, в нем описывалось странное событие из жизни молодого мужчины, которое случилось за много лет до того, как его призвали в вооруженные силы. В сосновом лесу Восточного Техаса он набрел на странный дом, и его так встревожило то, что он увидел в окне, что в следующий раз он принес с собой ружье. Билл понял, что никогда не читал этот кусок. В сущности, он написал свой рекламный текст, просмотрев первые две главы. Он подумал, что Макс прочел еще меньше, чем он сам. И Тони Флэкс, спеша к назначенному сроку, вероятно, проглядел лишь первую половину.
В конце рассказа бывший солдат сказал: «Много раз в последующие годы я думал об этом случае, и мне всегда казалось, что человек, которого я застрелил, был я сам. Мне казалось, что я попал в свой глаз, и кровь лилась из моей собственной глазницы».
Бентли Литтл
Новая жизнь старых вещей
«Новая жизнь старых вещей».
Таково название нашей компании, и оно как нельзя лучше отражает то, чем мы занимаемся.
Мы — платные охотники за содержимым мусорных бачков. Выискиваем игрушки чьего-нибудь детства, добываем украшения в старинном стиле, ходим по домам, где распродают утварь, перерываем автомобильные кладбища и магазины подержанных товаров ради брошенной вещи, принадлежавшей когда-то одному человеку, а теперь ставшей недостающим кусочком в головоломке счастья другого. Отличная работа, интересная, захватывающая. Одно удовольствие.
По крайней мере, так все начиналось.
В силу несерьезности нашего дела клиентура у нас всегда была особая: в основном богачи-бездельники с причудами и крупные киностудии. Большинство заказов приходит именно от студий: найти предметы старины для художников-декораторов и реквизиторских цехов, разыскать невообразимые объекты, необходимые режиссерам для воплощения визуальных фантазий. Вот со студии-то все беды и начались.
Мы бегали в поисках напольных ламп пятидесятых годов и обстановки для художественной мастерской, которые понадобились в одной из сцен драматической любовной истории, развивавшейся на протяжении нескольких десятилетий. Картину ставили в декорациях ультрамодного и беспрестанно меняющегося мира нью-йоркской богемы. Сроки поджимали. Тим Хендрикс, художник-постановщик, уже нашел все остальное, но режиссер картины, раздражительный британец с непомерным самолюбием, поклялся, что не допустит подтасовки в отношении даже малейшей детали. Вместо того чтобы разрешить реквизиторам смастерить пару ламп и мольбертов в стиле ретро, он нанял нас.
Режиссер дал неделю сроку, но исполнительный продюсер сообщил, с многозначительными подмигиваниями и похлопываниями по плечу, что студия не собирается нас разорять, даже если эти вещи вообще не найдутся. Похоже, он хотел проучить режиссера, используя нашу компанию, но для нас предоставить все предметы согласно контракту было делом профессиональной чести. Несмотря на то что разумность сроков, мягко говоря, вызывала сомнение, мы собирались успеть.
Состоялось совещание по вопросам стратегии, на котором Тони заявил, что пару месяцев назад видел уйму кичовых вещей в «Стране выгодных покупок», в пустыне за Ланкастером. Так что на следующий день после получения заказа мы с ним выехали в сторону Мохаве, оставив Кэрол и Симза держать оборону и обзванивать злачные места в Лос-Анджелесе.
Мы легко отыскали «Страну выгодных покупок» по указателям на облупившихся рекламных щитах: это был полупустой мебельный магазин в недостроенном загородном районе. Там мы нашли и лампу, и мольберт, но в части оборудования для мастерской выбор, мягко говоря, оставлял желать лучшего. Владелец, бородатый забулдыга, похожий на Гэбби Хэйеса и ради соответствия образу укладывавший волосы так же на пробор, рассказал нам, что в нескольких милях стоит пустой дом, в котором когда-то жила некая община. «В той халупе было полно художников, — объяснял он, — но когда их главного взяли за травку, остальные разбрелись кто куда. Вещи почти все оставили. В самом доме что можно уже подрастащили, а снаружи в песке еще много валяется, рухлядь всякая, никому не нужная».
Мы разузнали дорогу, сунули хозяину лишнюю пятерку в качестве благодарности и вернулись к фургону.
— Посмотрим? — предложил Тони.
— Похоже, вещи шестидесятых — начала семидесятых, — ответил я.
— Да, но это ж хиппи, беднота. Если у них и были художественные принадлежности, то наверняка подержанные. Спорю, мы найдем там чем поживиться.
— Поехали, — кивнул я.
Во времена последней покраски — произведенной, вероятно, несколько десятков лет назад, — кирпичный домик поражал глаз умопомрачительным розовым цветом. На двери гаража испускало волнистые лучи светло-желтое улыбающееся солнце. Но от жаркого дыхания пустынных ветров краска выцвела и местами сошла, отчего дом приобрел чуть ли не современный, модный вид.
В комнатах мы нашли совсем немного вещей, которые валялись беспорядочными кучами, по большей части разбитые или неисправные. Все в доме было покрыто необычайно толстым слоем песка.
Я вздохнул и посмотрел на Тони:
— Пройдись, что ли, по комнатам, вдруг что подвернется. А я взгляну снаружи, за домом.
Он кивнул и сразу направился к куче в углу, в которой, по-видимому, лежали кроватные пружины и деревянные бруски. Я прошел по кухне, заваленной пустыми пивными банками, и вышел через заднюю дверь. Рядом с пустой картинной рамой и печкой, сделанной из стального бочонка, из горки песка торчал остов мотоцикла. Я подошел и вытащил из песка раму, но она была сломана с одной стороны и слишком попорчена, чтобы представлять какой-то интерес. Осмотревшись, я заметил коробки из-под масла, решетку для барбекю и столбик, предназначавшийся для бельевой веревки. А где же художественные принадлежности?
Тут мой глаз уловил отблеск света, отражение солнца от чего-то, лежавшего рядом с островком бурых сорняков, и я пошел туда по песку, усыпанному мусором. Возможно, разбитое зеркало или стеклянный осколок, но они бы не сверкали так сильно. Может, кусок скульптуры, отлитой из металла, или нечто подобное?