Питер Страуб – Лучшее за год 2007. Мистика, фэнтези, магический реализм (страница 60)

Он был красивым юношей и привык к производимому им впечатлению: стоило ему зайти в комнату или танцевальный зал, все собравшиеся глазели на него и перешептывались.

Так происходило всегда. Но собравшиеся здесь существа были не чета обычным людям.

Он и сам окаменел и начал трезветь.

Тут сама Небесная дева повернулась к нему, сжала его ладони своими удивительными обжигающими и в то же время ледяными пальцами.

— Итак, Колум, это твоя ночь. Разве я тебе не сказала? Что это у тебя?

Посмотрев вниз, Колум обнаружил в собственной руке (дева уже отпустила его ладони) маленькую резную арфу со сверкающими серебряными колками и струнами.

— О прекрасная, — вымолвил Колум, — если я тут в качестве арфиста, то ты знаешь не хуже меня, что мой репертуар ограничивается «Китайскими палочками» на бабушкином пианино.

Небесная дева в ответ лишь качнула головой, и они вдвоем каким-то образом оказалась в самом центре зала.

Прямо перед Колумом на четырех позолоченных тронах восседали два короля с королевами, чудесные короны венчали их головы.

— Скудность моих знаний в области истории лишает возможности описать их наряды, — вспоминал Колум, — но я сразу понял, что они из очень давней эпохи, даже древнее этого замка. Я решил, что одна королева, с дивными, ниспадающими до самой земли золотистыми волосами, была не просто человеческой королевой, но и владычицей Царственного народа тоже.

— Итак, Колум, — проговорил король, сидящий справа, — сыграешь ли ты нам что-нибудь?

Колум нервно сглотнул.

И тут обнаружил, что в руках, которых касалась Небесная дева, тоже открылось что-то вроде глаз. Подобное незадолго до этого произошло и с его горлом. Глаз виден не был, просто так казалось.

Он прикоснулся пальцами к струнам арфы — и чудные переливы музыки наполнили зал, все замерли и внимали ему.

В книге Колум записал песню, которую пел тогда:

Дева с чудесными волосами, жемчужина среди принцесс, В твоих сияющих, как солнце, косах обитает Стая сияющих, как солнце, кукушек. Это сведет с ума ревнивой тревогой Любого мужчину, жаждущего обладать тобою. Прекрасна твоя искрящаяся корона, Она словно золотая оправа, А лицо твое — жемчужина в ней. А твои глаза — как сапфиры озер. Вот твое истинное украшение: Твои золотистые локоны, Поймавшие меня в сети, Заковали в кандалы любви навечно. Неудивительно, что кукушки Зимуют тут, Спят в блаженстве В дивном покрове волос твоих.

Смолк последний аккорд. В зале стояла мертвая тишина. Колум про себя прокрутил песню еще раз: звук собственного голоса, искусство игры — и неразумность слов, которые, как все поняли, были обращены к владычице, сидящей рядом со своим повелителем.

«Кажется, пришло время убираться отсюда», — подумал он.

Он совсем забыл об особой привилегии арфистов воспевать красоту любой женщины, будь она хоть королева, хоть простая смертная.

И тут начались овации. Собравшиеся стучали ладонями по столам, топали ногами и кричали. И Колум увидел, что короли с королевами вовсе не сердятся, а, напротив, весьма довольны.

Король, сидевший слева, поднялся с трона. Туника была красной от крови, плащ состоял из золотых квадратов, пришитых к желтой ткани алыми нитями. Колум решил, что он был обычным королем, человеческим, но из далекого-далекого прошлого.

— Ты — тот, кому надлежит сделать это, Колум, — проговорил король. — Повторить великие дела прежних героев.

Колум вздохнул с облегчением, щеки его зарделись от гордости, а настроение опять переменилось.

— Что вы хотите поручить мне, ваше величество?

— Ты освободишь землю от тройной напасти. Только песней можно победить.

Колум в смятении оглянулся кругом.

Небесная дева коснулась его локтя.

— Что мне ответить ему? — спросил он ее. — Скорее подскажи.

— Ответь утвердительно.

Колум откашлялся. Хоть она и была его феей, но все же он знал кое-какие старые сказки, и было похоже на то, что в одной из них он и очутился сейчас. Слово «напасть» могло означать только что-то скверное, что-то дьявольское, а здешняя напасть к тому же была тройной. Неужели ему придется ввязываться в это?

До того, как он обрел дар речи, шум, волнообразно то затихающий, то опять нарастающий, внезапно смолк. Двери распахнулись, и в зал вошли чуть не падавшие от усталости мужчины, перепачканные самой настоящей кровью, которая еще даже не засохла.

— Они опять появились! — вскричал один из них.

Другой возопил:

— Они убили мою жену! Мою любимую жену и нашего нерожденного ребенка!

— И моего сына! — крикнул третий.

И все остальные пришедшие стали рассказывать о своих утратах: целая деревня была разорена, крыши и двери домов сорваны, а детей, насильно оторвав от родителей, вытащили на дорогу и пожрали…

— Они безжалостны, безжалостны!

Тень окутала сияющий зал Seanaibh. Свечи померкли. Колум застыл в полумраке, а перед ним стояла золотоволосая женщина, которую он воспел в своей песне, и была она словно последний ярко пылающий факел.

— Колум, речь идет о трех жутких женщинах, которые в каждое полнолуние превращаются в трех черных лис величиной с вепря. Они скитаются по холмам и, как ты только что слышал, убивают и пожирают людей. Но, подчиняясь наложенному заклятию, они любят и музыку, и песни; и если к ним придет человек, искушенный в этом, они не тронут его. О, воины пытались сражаться с этими исчадиями ада мечом — никто не вернулся домой живым. Но ты — арфист. Только так, только так можно справиться с ними. Послушай, Колум, если ты сделаешь это, я дам тебе испить волшебного напитка. Ты будешь счастливо жить целых сто лет в мире людей и умрешь спокойно и безболезненно в своей постели.

На этом заканчивалась прадедушкина история, и, перевернув страницу, я обнаружила следующее: «Проснулся я на обочине дороги в предрассветном сумраке. Голова раскалывалась от боли, а дорога выглядела как обычно. Значит, мне все приснилось».

И затем еще вот что: «На следующей неделе в городе я заприметил очень недурную девицу. Звать ее Мэри О’Коннелл».

Дальше следовал список молоденьких женщин, о котором я говорила выше.

Прочитав это, я сначала подумала, что недостающие страницы были вырваны. Но ничто на то не указывало.

Затем я подумала так: «Придумал Колум сказочку, а как закончить — не знал. Вот и оставил ее в таком недоделанном виде, как если бы кто-нибудь поставил прямо перед вами набор редких блюд: и мясо, и фрукты, и сладости, и сливки, и чай в чайнике, вино в бокале и кое-что покрепче тоже. Но стоит вам пододвинуть стул и приготовиться трапезничать — все это великолепию уносят, оно скрывается за дверью, и вы остаетесь ни с чем, голодным и не утолившим жажду».

Рассердившись, я подумала, что даже если это и был сон, то все же Колум справился с задачей. Ведь пообещала же королева ему сто лет жизни, а записал прадед это юношеским почерком, и пообещала легкую кончину — так все и случилось.

А потом уже мне приснился сон, в котором я сама встретилась с Колумом в Ирландии, в том каменном доме, и он поведал мне о том, чего не было в рукописи.

Когда волшебная красавица замолчала, вслед за огнями растворился и замок, а вместе с ним исчезли и его обитатели, как люди, так и прочие существа, и Колум оказался среди диких холмов, простиравшихся сразу за утесом. Луна сбросила свою вуаль и явилась круглой и бледной, словно монета.

От леса, древних дубов и терновника, отделились три бегущие фигуры, впереди них неслись их тени.

Колум сперва подумал, что это три собаки, потом решил, что это волки. Или огромные кошки. Потом увидел, что на самом деле это были три черные лисицы, черные как ночь, с белыми отметинами на хвостах и глазами, горящими словно сера.