Питер Страуб – Лучшее за год 2007. Мистика, фэнтези, магический реализм (страница 59)

Ирландия — это страна зелени, такой же изумрудной, как и глаза моей матери. Теперь ее уже нет с нами, она ушла в другие, еще более зеленые, золотые земли под холмами. Однажды, просматривая мамины вещи спустя несколько лет после ее смерти, я нашла книгу моего прадеда Колума. Это не был дневник; хотя, может, и был. Может, это была книга практичного человека, в душе бывшего поэтом и при этом не отказывавшего себе в выпивке, книга хронического лжеца, вечно выдумывавшего различные истории; или же это была книга того, кто говорит правду. Это все без ложной скромности я могу отнести и к самой себе. И сохранить книгу как наследие.

В ночь после этой находки мне впервые приснился прадед Колум. Он был высоким худым мужчиной лет шестидесяти. Значит, ему было около восьмидесяти, так как говорили, что в девяносто девять лет он выглядел лет на десять моложе.

— Итак, ты нашла книгу.

— Нашла.

— И где же?

— В коробке, где лежали мамины письма и кое-какие личные вещи ее матери.

— Спрятали в девичнике, — проворчал он. — Стоит ли жаловаться.

Я не стала упоминать о бабушкиной пелерине из лисьего меха — я ее очень боялась, когда была маленькой. Поэтому, обнаружив ее на прошлой неделе, сразу отправила на благотворительность.

Во сне Колум поведал мне о каменном доме с узкими, тоже каменными ступенями. Окна выходили на долину и расстилавшееся за ней море, куда вечером на закате опускалось солнце. Он говорил не о большом доме в Дублине, где он жил последнее время, а о доме, в котором прошла его молодость.

Мне снилось, как мы вдвоем шли по бархатистой зелени долины. Поднявшись по крутым ступеням, зашли в дом и любовались заходом солнца. На крыше дома гомонили птицы; полный вкуснейшей воды, во дворе стоял древний колодец.

Недалеко — наверно, милях в семи дальше по берегу — находился разрушенный и удивительный замок Seanaibh, или, как его именовал туристический путеводитель, замок Сэнви.

В рукописи Колум рассказывал о целой ночи, проведенной в этом замке. И в моем сне он рассказал мне о том же.

Мы пили виски. Янтарная жидкость наполняла стаканы, красный закат багровел над морем, и сороки летали над каменным домом, наполняя воздух своей трескотней.

То, о чем Колум рассказывал мне во сне, я уже читала: в рукописи эта история стояла между двух списков. В одном значилась пойманная с лодки рыба, а в другом — список местных красавиц.

Тогда Колуму было двадцать, он был высоким, стройным и сильным красавцем с черными как смоль волосами и удивительными серыми глазами с темным ободком.

Семейный бизнес заключался в торговле кожаными изделиями, Колум работал в конторе при магазине; не то чтобы работа ему очень нравилась, просто она не отнимала много времени. И зарабатывал Колум вполне достаточно для того, чтобы ходить на танцы и раз в неделю напиваться до состояния, когда он мог разговаривать со звездами, которые, словно пчелы, слетались к нему. Одной такой ночью Колум танцевал пять часов кряду и пил за двоих, а потом пешком пошел домой. До дома оставалось около мили. По обеим сторонам дороги простирались леса, деревья все еще сохраняли остатки былой красы летнего убранства. Полная луна тоже возвращалась с какой-то небесной вечеринки, огромная, раскрасневшаяся и сама не своя. Колум шел и взывал к небесному светилу, но луна, негодница, лишь напустила облачко и спряталась за ним. Да, и девушки такие тоже бывают.

Пройдя четверть пути, Колум остановился как вкопанный.

Его посетило весьма странное чувство: будто бы он никогда, ни разу не видел этой дороги; в действительности же этим путем он ходил дважды в неделю на протяжении многих лет, а частенько и не только дважды. Даже до рождения он путешествовал здесь, сидя в мамином животе.

У обочины, подобно дремлющим овцам, лежали валуны. Колуму показалось, что видит он их впервые, хотя он сам выдолбил свое имя на некоторых из них.

Перебрав в уме числа, Колум понял, что эта ночь была самая что ни на есть обычная: никакой святой не поминался, Самхаин[55] не праздновался, ночь Луга[56] тоже. Молодой человек стоял и поминал недобрым словом выпитое за вечер виски и скрипача: если столько пить и плясать, еще не такое примерещится. И вот они появились. Чудные существа.

В моем сне он описал это так:

— Это выглядело совсем не так, как нынче показывают в фильмах с помощью компьютерных спецэффектов. Только что была пустая дорога, едва освещенная неровным светом скрывшейся за облако луны, а потом что-то произошло, как будто паром окатило лицо. И они стали видимы.

Кого там только не было. Существа ростом с человека и с дом, величиной с кролика и даже с булавку. Одни семенили по дороге, другие шли, или скакали, или катились. Там были и кони с развевающимися гривами; но не простые кони — глаза у них были человеческие, а вместо копыт — человеческие же ступни.

Были они бесцветными, хотя и выглядели существами из плоти. Они походили на камни с обочины дороги, только движущиеся; причем все они шли впереди Колума и не оборачивались.

Любой другой человек поторопился бы схорониться за валуном. Или повернул бы обратно и побежал со всех ног к танцевальному залу или публичному дому.

Колум же пошел за этими непонятными существами, держась на некотором расстоянии от них.

Из своего жизненного опыта он вынес следующее: во-первых, не всегда удается заполучить желаемое; во-вторых, получить он может весьма многое.

Молодой человек рассудил так: никто из них не повернется и не увидит его. То был Царственный, эльфийский народ; что они здесь делали, Колум не знал, вроде как им тут было не место. И он совсем не боялся. Но, признался прадед мне, если бы выпито было меньше, возможно, он испугался бы. Но все было впереди.

Он шел следом за чудным народом по дороге, которая вскоре свернула в чащу. Подобного леса, насколько Колум помнил, здесь не должно было быть. Огромные деревья, несказанно великие в обхвате, слегка шевелили омытой лунным светом густой листвой. Дорога сузилась, превратившись в тропинку. Они пробирались вперед и вперед, затем тропа повернула в сторону, и они продолжали двигаться по ней, взбираясь в гору, пока деревья не расступились, и Колум увидел внизу мерцающий серебром океан. Должно быть, они прошли целых семь миль, причем за рекордно короткое время, так как перед ними высился замок Сэнви. Но в ту ночь он вовсе не лежал в руинах, а возвышался, цел и невредим, огромный и величественный, пронзенный целым сонмом золотистых огней.

Очевидно, сюда частенько наведывались. Казалось, на протяжении всего Побережья Призраков жили толпы существ: в каждом замке, в каждой лачуге, в каждом коровнике. Итак, Колум решил, что именно призраки привели все тут в порядок и зажгли мириады ламп, и теперь ждал, что сейчас им навстречу выедет или карета, запряженная безголовыми лошадьми, или появится человек, горящий адским пламенем. Но им навстречу вышла женщина с зажженной тонкой свечой.

О, она была прекрасна: стройна и бела, но не бесцветна в отличие от всех остальных, в длинных волосах ячменного цвета светились звезды, а глаза сияли, словно пламя, одновременно синим и шафрановым огнями.

Незнакомка кивала некоторым существам, и они отвечали ей тем же. Когда же все прошли мимо нее по направлению к воротам замка, горящий взор прекрасной женщины остановился на Колуме, который почтительно поклонился красавице до земли. Для этого он был достаточно гибок и пьян.

— Знаешь ли ты меня, Колум? — произнесла она.

— Нет, о прекрасная. Но я вижу, что ты знаешь меня.

— Я знала тебя еще тогда, когда ты лежал в колыбельке, сучил ножками и сосал грудь.

Колум нахмурился. Не очень приятно, когда хорошенькая девушка говорит о таком.

Красавицу рассмешило огорчение Колума. Она подошла к нему и дотронулась до его шеи. Ощущение было удивительным: шею то ли обожгло, то ли заморозило, как будто ее коснулась или раскаленная льдинка, или замерзший огонь. Колум застыл на мгновение, размышляя, жив ли он или уже нет, но секунду спустя ощутил весьма странное чувство: словно там открылся глаз — как будто что-то выглядывало из его горла.

И Колум обнаружил, что может говорить с девушкой на прежде незнакомом ему языке, который он, кажется, слышал среди наречий холмов и долин.

— Что это за ночь, о красавица, когда Дивный народ вышел на дорогу? — спросил он.

— Это твоя ночь, Колум, — прозвучало в ответ.

Затем девушка пошла обратно по направлению к замку Seanaibh-Сэнви. И в этот момент он понял, кто она такая. Это Небесная дева, его фея. И юноша побежал за ней со всех ног. Перед тем как вбежать в ворота замка, он бросил со скалы в море монетку на счастье. Он был один за стенами замка, и только вода и луна смотрели на него.

Затем Колум вошел в ворота, пересек двор и растворился среди огней.

Дальше в книге следовала запись, сделанная спустя много лет другими чернилами: «Я видел движущуюся цветную картинку. Один американский джентльмен показал мне ее. Там было совсем как в зале, в который я попал той ночью».

Когда Колум прошел со двора в зал замка, ему показалось, что там рассыпалась радуга и солнце внезапно взошло среди ночи. Где требовалась сотня свечей — горела тысяча, причем они не походили на обычные, знакомые Колуму свечи, а были огромными, высотой с трехлетнего ребенка, и лимонного цвета. На стенах ярко пылали факелы, освещая алые, синие и зеленые гобелены, щедро расшитые золотом. У Царственного народа тоже проявились цвета: молочно-белая кожа, кроваво-красные губы, волосы цвета золота или меди. Одежды были или сине-зеленые, как вода, или фиолетовые, словно сирень, — говорят, в Землях под холмами ее много. Но в замке, неожиданно воссозданном в первозданном виде, были и люди, которые некогда жили там, и короли и принцессы прежних веков, в лучших своих туалетах. Волшебные белые кони с человеческими ступнями весьма благовоспитанно расхаживали тут и там, потряхивая серебристыми гривами, а крошечные существа сновали и скакали, звеня как колокольчики, и белые собаки с рубиновыми глазами и золотыми ошейниками, лежали, замерев, словно статуи. Все взгляды были устремлены на Колума.