Питер Ловенхайм – Основа привязанности. Как детство формирует наши отношения (страница 7)

Гарри сказал, что большая часть случаев приобретенной надежной привязанности строится на комбинации крепких и значимых отношений с работой над собой.

– Человек с приобретенным надежным стилем привязанности – тот, кто по всем признакам не мог быть в порядке, но смог достичь надежной привязанности через жизненный опыт. На каком-то уровне, – добавил он, – этот человек по-прежнему тревожный или избегающий, но он знает, как с этим справляться.

Занятие закончилось.

– Но есть вопрос гораздо лучше, чем «Могу ли я измениться?», – сказал Гарри напоследок, – «Существуют ли способы жить с моим стилем привязанности, которые помогут мне избежать большинства проблем?» И ответ на него – да. Вы можете научиться поворачивать этот процесс вспять. Пусть вы не способны изменить свой стиль привязанности, но, зная о его действии, вы можете влиять на последствия, а если так, то какая разница, какой у вас на самом деле стиль привязанности?

Я наблюдал, как студенты, многие из которых были почти подростками, надевали кофты и куртки. Помимо ноутбуков и рюкзаков каждый из них носил с собой стиль привязанности, результат детского опыта, который они не контролировали и почти не помнили. Я думал обо всех ситуациях выбора и отношениях, на которые влияет история привязанности: дружба, которая может внезапно закончиться, страсть и разбитые сердца, браки, возможно, разводы и даже выбор карьеры. Я надеялся, что часть из того, что они узнали на занятиях с Гарри, поможет им сгладить свой путь.

А про себя я осознал, что вынес из учебной аудитории тревожную привязанность, которая, вероятно, была со мной на протяжении почти шестидесяти лет. Но Гарри сказал, что важна лишь степень этих категорий. Так насколько тревожным я был? И смогу ли я использовать этот стиль привязанности в свою пользу, чтобы обходить несчастья? И, хотя мой стиль привязанности установился много десятилетий назад, исследование этого важного и увлекательного аспекта личности и жизни только начиналось.

Глава 2

Пять прилагательных: измеряем взрослую привязанность

Спустя несколько месяцев после завершения курса Гарри я договорился о встрече с психиатром Маурицио Кортина в Вашингтоне. Несколько недель до этого мы переписывались и один раз говорили по телефону, но теперь должна была состояться наша первая личная встреча. Во время разговора я поймал себя на том, что задаюсь вопросом, сможет ли он определить мой стиль привязанности только по нашей беседе, а потом понял, что сами мысли об этом, вероятно, являются признаком тревожности.

Семидесятилетний доктор Кортина был мужчиной среднего телосложения с круглым лицом, редеющими волосами и мягким голосом. Мы встретились во вторник, в день, когда он обычно не принимает пациентов, поэтому он был одет неформально: тенниска, брюки цвета хаки и кроссовки. Он согласился диагностировать меня с помощью «Опросника взрослой привязанности» (AAI), который считается золотым стандартом для определения стиля привязанности. В отличие от процедуры «странной ситуации», которая оценивает привязанность человека в детстве, этот опросник нацелен на измерение актуального стиля привязанности.

В 1970-х годах, едва начав работать в психиатрии, доктор Кортина почти сразу прочел работу Джона Боулби.

– Я тогда подумал: «Господи, это великолепно!», – поделился он. – Это теория о хрупких, доверительных отношениях. Она не всеобъемлюща: ведь помимо привязанности есть и другие факторы, влияющие на личность, но в ней отражена самая суть.

По его словам, он стал «ранним адептом» теории привязанности и в итоге основал Центр привязанности и развития человека в Вашингтонской школе психиатрии. Он также научился проводить интервью для оценки стиля взрослой привязанности.

НАШ СТИЛЬ ПРИВЯЗАННОСТИ проявляется не в детских воспоминаниях, а в том, как мы говорим о них.

Это интервью было разработано в середине 1980-х годов психологом Мэри Мэйн и ее коллегами из Калифорнийского университета. Людям задают открытые вопросы об их детских отношениях с родителями, опыте болезней, угроз и отвержения и о том, как все это могло повлиять на их личность. Целью является не анализ конкретного детского опыта – память слишком ненадежна для такого, а раскрытие «ментальной модели» человека, того, как он видит себя в отношениях с другими²⁹. В 2009 году голландские исследователи опубликовали отчет о проведении более 10 500 интервью за предыдущие двадцать пять лет и указали, что система кодирования «устойчива независимо от страны и культуры»³⁰.

– Теория привязанности засела у меня внутри, – сказал доктор Кортина, – и иногда я использую эти вопросы в психотерапии. А когда я рассказываю о важности этой концепции пациентам, у которых есть дети, они говорят «конечно!», потому что знают внутри себя, что внимание к маленьким детям является ключевым моментом в развитии.

– Полезно ли людям знать о своем стиле привязанности? – спросил я.

– Да, конечно, – ответил он. – Понимаете, ожидания, которые мы возлагаем на других людей, составляют важную часть нашей психики и, следовательно, отношений. Могу ли я положиться на тебя? Можешь ли ты положиться на меня? Это не вся психология, но один из наиболее значимых ее элементов.

Потом мы говорили о стиле привязанности как одной из сторон жизни и о том, как надежная привязанность не гарантирует, что человек не столкнется со стрессом в отношениях, душевной болью или даже депрессией. Очевидно, что другие факторы тоже играют роль.

Говоря о формирующем влиянии, доктор Кортина упомянул генетику и то, как социальное окружение (семья, экономика, воспитание) определяет, какие генетические компоненты проявляются в нас, а какие нет. Он говорил о братьях, сестрах, ровесниках и многих других, включая организации и школы. Все они помогают сформировать уникальную личность.

Есть и другие способы описания личности. Например, психологи говорят о «Большой пятерке» черт характера: экстраверсии, дружелюбии, открытости опыту, сознательности и невротизме.

– Тем не менее, – сказал Кортина, – теория привязанности дала терапевтам намного больше инструментов, помогающих понять человека.

Боясь показаться навязчивым, я спросил доктора, знает ли он свой стиль привязанности. Он рассказал, как однажды коллега протестировал его, и, хотя это было неофициально, он предполагал, что его стиль – надежный «с элементами избегания»³¹.

Объясняя истоки своего стиля привязанности, доктор Кортина сказал:

– Моя мать не была эмоционально вовлечена, хоть она и находилась рядом, но я знал, что родители любят меня, и с отцом у меня были прекрасные отношения. Я вырос, не ожидая многого от людей, и это то, о чем я не подозревал до терапии.

Его мать, дожившая до ста лет, умерла предыдущей зимой.

Говорил ли он когда-то с ней об этом?

– Нет, – сказал он. – Она настолько ничего не замечала, что это ранило бы ее. Она искренне любила нас, но не умела это выразить, так что никакой пользы это не принесло бы. Подняв эту тему, я сделал бы ей очень больно.

Наша беседа словно приоткрыла дверь, и доктор Кортина начал рассказывать больше о своей личной жизни. О разводе и втором браке. О вере в то, что ему «повезло» со второй женой и об испытаниях, через которые они прошли. О том, как его укрепило родительство. О своих взрослых детях, один из которых собирался стать терапевтом, о внуках и о том, как после смерти матери он был назначен исполнителем завещания и пытался сгладить конфликты между своими братьями и сестрами.

Я удивился, что психиатр выдал такое количество личной информации, и тихо похвалил себя за умение задавать вопросы, но доктор Кортина посмотрел мне в глаза и сказал:

– Я говорю об этом с тобой, Питер, потому что дальше я буду задавать тебе очень личные вопросы, которые могут быть болезненными, так что я решил сначала рассказать тебе кое-что о себе, чтобы было честно.

Ох.

Затем мы поехали в его домашний офис в Силвер-Спринг в Мэриленде, где он провел со мной интервью по «Опроснику взрослой привязанности».

– Хорошо, – сказал Маурицио, положив на стол небольшой диктофон. – Я готов, когда ты готов.

Где-то на полпути между кофейней и его домом мне стало достаточно комфортно с доктором Кортина, чтобы начать обращаться к нему по имени.

– Я готов, Маурицио, – сказал я и отложил свой блокнот.

Мы расположились в просторной, уставленной книжными шкафами комнате в углу его скромного двухэтажного дома. Он сидел за столом во вращающемся кресле, повернувшись лицом ко мне, я же опустился на диван неподалеку.

Опросник взрослой привязанности занимает около часа и состоит из двадцати обязательных вопросов, расположенных в фиксированном порядке, и дополнительных вопросов. Протокол требует записи и транскрибирования беседы, чтобы затем она могла быть оценена независимой третьей стороной. Участие в подобном разговоре «не так легко, как кажется», предупреждает один из создателей опросника, Эрик Гессе из Калифорнийского университета в Беркли. Человеку приходится отвечать на сложные вопросы о своей жизни, большинство из которых «ему никогда не задавали раньше». Интервью движется «быстро» и имеет одной из своих целей «удивить бессознательное». Гессе предупреждает, что в целом «процесс часто оказывается более впечатляющим опытом, чем ожидалось». В дальнейшем оценщик будет смотреть не столько на то, что было сказано, но на то, было ли повествование цельным или же наполненным «противоречиями и несоответствиями»³².