Питер Левин – Невысказанный голос. Руководство по трансформации тревоги, страха, боли и стыда (страница 4)

На фоне этого неприятного ощущения я замечаю своеобразное напряжение в левой руке, позволяю ему выйти на передний план сознания и отслеживаю, как напряжение нарастает. Постепенно осознаю, что рука хочет согнуться и двигаться вверх. По мере того как развивается этот внутренний импульс к движению, я замечаю, что тыльная сторона ладони тоже хочет вращаться. Я улавливаю ее едва заметное движение к левой стороне лица – словно для защиты от удара. Внезапно перед глазами мелькает изображение окна бежевой машины, и снова – как на снимке со вспышкой – пустые глаза смотрят из-за паутины разбитого лобового стекла. Я слышу секундный «звенящий» удар моего левого плеча, разбивающего лобовое стекло. Затем, неожиданно, меня обволакивает чувство облегчения. Я возвращаюсь в свое тело. Электрическое жужжание отступило. Образ пустых глаз и разбитого лобового стекла отступает и словно растворяется. На его месте появляется картинка, как я выхожу из дома, ощущая мягкое теплое солнце на лице, и меня переполняет радость от ожидания встречи с Бутчем. Я даю глазам расслабиться, сосредотачиваясь на внешнем окружении. Когда я осматриваю машину «Скорой помощи», она почему-то уже не кажется такой чужой и зловещей. Я вижу яснее и «мягче». Возникает глубоко умиротворяющее чувство, что я больше не заморожен, что время начало двигаться вперед, что я пробуждаюсь от кошмара. Смотрю на фельдшера, сидящего рядом со мной. Ее спокойствие действует умиротворяюще.

После нескольких ухабистых километров я чувствую еще один очаг сильного напряжения – область позвоночника в верхней части спины. Моя правая рука хочет вытянуться вперед; мгновенная вспышка: вижу, как черная асфальтовая дорога мчится мне навстречу. Слышу, как моя рука ударяется об асфальт, и чувствую острое жжение в ладони правой руки. Я ассоциирую это с тем, что рука вытягивается вперед, чтобы защитить голову от удара о дорогу. Испытываю огромное облегчение, наряду с глубоким чувством благодарности телу за то, что не подвело меня, точно зная, что сделать, чтобы уберечь хрупкий мозг от потенциально смертельной травмы. Продолжая слегка дрожать, ощущаю теплую, покалывающую волну одновременно с внутренней силой, поднимающейся откуда-то из глубины тела.

Под пронзительный вой сирены парамедик в «Скорой помощи» измеряет мне кровяное давление и снимает ЭКГ. Когда я прошу сообщить мне мои жизненные показатели, она мягко и профессионально сообщает, что не может предоставить эту информацию. Я чувствую едва уловимое желание расширить контакт, взаимодействовать с ней как с личностью. Спокойно говорю, что сам врач (полуправда). Она возится с приборами, а затем замечает, что это могут быть не совсем корректные показания. Минуту или две спустя она сообщает, что мой пульс 74, а кровяное давление – 125/70.

«Какие были показатели, когда вы впервые подключили меня?» – спрашиваю я.

«Ну, ЧСС у вас была 150. Парень, который измерял ее до того, как мы приехали, сказал, что пульс был около 170».

Я глубоко и с облегчением вздыхаю.

«Спасибо, – отвечаю я и затем добавляю: – Слава богу, не будет ПТСР».

«Что вы имеете в виду?» – спрашивает она с неподдельным любопытством.

«Ну, у меня, скорее всего, не будет посттравматического стрессового расстройства».

Она все еще выглядит озадаченной, и я объясняю, как моя дрожь и следование защитным реакциям помогли «перезагрузить» нервную систему и вернули меня в мое тело.

«Таким образом, – продолжаю я, – я вышел из защитного режима «бей или беги» и уже не нахожусь в нем».

«Хм, – комментирует она, – так вот почему жертвы несчастных случаев иногда борются с нами – они все еще находятся в состоянии «бей или беги»?»

«Да, верно».

«Вы знаете, – добавляет она, – я заметила, что у людей часто намеренно стараются остановить дрожь, когда мы везем их в больницу. Иногда их крепко привязывают ремнями или делают укол валиума. Может, это не так уж хорошо?»

«Да, это нехорошо, – подтверждает учитель во мне. – Это может дать временное облегчение, но удерживает человека в замороженном состоянии, он застревает в произошедшем».

Она рассказывает, что недавно прошла курс «оказания первой помощи при травмах» под названием «Разбор критических инцидентов». «Они опробовали, как это работает, на нас в больнице. Пришлось говорить, что мы чувствовали после несчастного случая. Но от разговоров мне и другим парамедикам стало только хуже. Я не могла заснуть после этого. Но вы же совсем не говорили, что произошло. Вас, как мне кажется, просто трясло. И это то, что снизило пульс и кровяное давление?»

«Да», – ответил я и добавил, что это были спонтанные защитные микродвижения, которые совершали мои руки.

«Держу пари, – размышляла она, – если бы дрожь, нередко возникающую после операции, не подавляли, а дали ей пройти естественным путем, выздоровление пациента случилось бы быстрее и, возможно, даже послеоперационная боль уменьшилась бы».

«Верно», – говорю я, улыбаясь в знак согласия.

Каким бы ужасным и шокирующим ни был этот опыт, он позволил мне применить метод работы с внезапной травмой, который я разрабатывал, о котором писал и который преподавал в течение последних сорока лет. Прислушиваясь к «бессловесному голосу» тела и давая ему возможность делать то, что ему нужно; не прекращая дрожи, отслеживая внутренние ощущения, одновременно позволяя завершить реакции защиты и ориентирования; разрешая себя испытать «эмоции выживания», то есть ярость и ужас, при этом не позволяя им захватить себя, я, к счастью, остался невредимым как физически, так и эмоционально. Я испытывал не только благодарность; я испытывал чувство смирения и признательности, обнаружив, что могу использовать свой метод для собственного спасения.

В то время как некоторые способны оправиться от подобной травмы самостоятельно, многим это не дано. Десятки тысяч солдат переживают сильнейший стресс и ужасы войны. Кроме того, в мире происходят чудовищные случаи сексуального насилия и рукоприкладства. Однако многие испытали шок от гораздо более «обыденных» событий, таких как операции или инвазивные медицинские процедуры. Так, например, недавнее исследование показало: у пациентов в сфере ортопедии в 52 % случаев после операции диагностируется ПТСР.

Другие травмы включают падения, серьезные заболевания, оставленность, шокирующие или трагические новости, наблюдение насильственного действия и автомобильную аварию. Все это может привести к ПТСР. Все эти и многие другие весьма распространенные переживания потенциально травмируют. Неспособность оправиться от таких событий или получить адекватную помощь профессионалов для восстановления может привести к ПТСР – одновременно со множеством физических и эмоциональных симптомов. Мне страшно подумать, чем мог бы обернуться мой несчастный случай, если бы мне не хватило знаний или не посчастливилось получить помощь от женщины-педиатра с ее сдержанной добротой.

Обретение метода

За последние сорок лет я разработал подход, который помогает людям справляться со многими видами травм, в том числе подобными той, что я пережил в тот февральский день, когда меня сбила машина. Этот метод в равной степени применим как непосредственно после травмы, так и много лет спустя: первый случайный клиент, о котором я пишу в главе 2, смог оправиться от травмы, произошедшей примерно за двадцать лет до наших сеансов. Соматическое переживание®, как я назвал этот метод, помогает вызывать физиологические, чувственные и аффективные состояния, позволяющие трансформировать страх и беспомощность. Это становится возможным за счет доступа к различным инстинктивным реакциям через осознание человеком ощущений своего физического тела.

С незапамятных времен люди пытались справиться с сильными и пугающими чувствами, противопоставляя им то, что, по их мнению, могло избавить от страха и беспомощности: религиозные ритуалы, театральные постановки, танцы, музыку, медитацию, употребление психоактивных веществ, и это далеко не весь список. Из этих различных способов изменения самоощущения современная медицина признала лишь химические вещества (в лечебных психиатрических целях). Другие «копинг-стратегии»[2] отнесены к альтернативным и так называемым холистическим подходам: йога, тайцзицюань, физические упражнения, игра на барабанах, музыка, шаманизм и телесно-ориентированные техники. Хотя многие люди находят помощь и утешение в этих подходах, они относительно неспецифичны и, кроме того, недостаточно глубоко затрагивают основные физиологические механизмы и процессы, которые могли бы позволить человеку трансформировать сложные и ошеломляющие переживания.

В рамках конкретной методики, которую я описываю на страницах данной книги, клиенту помогают развить осознанность и мастерство владения своими физическими ощущениями. Наблюдения, сделанные во время знакомства с рядом культур коренных народов, показывают, что данный подход имеет определенное родство с различными традиционными шаманскими ритуалами исцеления. Я считаю, коллективный, кросс-культурный подход к исцелению травмы не только предлагает новые направления лечения, но и может в конечном счете способствовать более глубокому и фундаментальному пониманию динамичной двусторонней связи между разумом и телом.