Питер Грю – Письма на чердак (страница 73)

А Царь и Царица стоят, отлетев от замка, и ждут девочку-чудовище.

Мой Волк.

Я лечу! Вот бы всё получилось! Подсолнух, ты нам нужна!

Я слетела вниз, пролетела над лугом, над Сорокопутом, которая проводила меня взглядом, по-птичьи дёргано вертя головой. Я развернулась и полетела к Моему Волку.

Спикировала вниз, прямо к нему. Царь следил за мной. И во взгляде его, кажется, была надежда. Я обхватила его шею руками, на мгновение зависнув в воздухе.

Сейчас я думаю, что могла бы его поцеловать.

Бред. Это я на страницах дневника такая смелая. А тогда я заглянула в его глаза. Тёмные, бордовые, словно глинтвейн. И так близко, что в его зрачках я видела, как плещутся мои собственные маленькие отражения.

А он смотрел на меня с теплотой и облегчением. Он ждал меня. Это была лучшая награда.

Я скользнула взглядом к его шее и у её основания, в ямке между ключицами, увидела то, что искала, – медальон.

Амулетное Дерево пыталась уничтожить его: мой яркий рыжий волос проникал внутрь, и медальон покрылся сеткой трещин, но всё ещё держался.

Не переживай, Мурка, я вернулась, я помогу.

Коснулась ногами земли, придвинулась к Моему Волку и прильнула губами к медальону. Только бы всё получилось.

И медальон раскололся от моего поцелуя, заполняя всё вокруг сферой холодного света, словно выпустили луну.

Царица отпрянула, но Мой Волк крепко держал меня. Я зажмурилась. Вот мой тайный мир длиною в минуту. Мой мир-убежище в его руках.

Но свечение погасло, и я открыла глаза. Рядом стояла Подсолнух. А ещё какой-то призрак спешно уползал к Царице.

Корни освобождены, и из лунного света Подсолнух соткала себе обличье. Здесь бы радость да поздравления, но Подсолнух глядела вперёд с болью.

Мой Волк сделал шаг назад, отстраняясь от меня. Мой тайный мир ушёл в тень, а проблемы всё ещё остались.

Подсолнух посмотрела на нас.

– С возвращением, – сказал Царь. – Теперь поможешь нам с той, кого пригрела?

Подсолнух опять посмотрела вперёд. Уголки её рта низко опустились, и маленькое личико с большими глазами словно сразу постарело. Я её понимала: сама видела Сорокопута в её лучшие дни – милая кудрявая девчонка. И что теперь – бледная, вся острая, как птица, с пепельными прямыми волосами, чёрной маской на глазах и с жуткой тенью Сорокопута за спиной. То ещё зрелище.

Девочка-птица остановилась, красная мантия её резко выделялась на фоне серо-мшисто-белого пейзажа. Наверное, прикидывает, не мираж ли Подсолнух. Если она жила у призраков, то должна знать о миражах.

– Она пришла за мной? – спросила Подсолнух Царя.

– Не хочется тебя разочаровывать, но нет, – хмыкнул он. – Она пришла править.

Подсолнух опять посмотрела на моего наставника. Она едва доставала ему до плеч и сурово глядела снизу вверх.

– Вы поступили неправильно в тот день, но и она сейчас неправа. – Подсолнух сделала паузу и добавила: – Пойдём к ней.

Царь кивнул. Крылатая лошадь тем временем успокоила второго призрака-бедолагу. Студенистый комок потёк в сторону замка, а Ищу присоединилась к нам.

– Иди обратно, – сказал Царь.

– Ну уж нет, – возразила Царица. – Я не брошу тебя.

– Со мной Подсолнух, мой СамСвет и, – хмыкнул Царь, – пророчество, что я потеряю корни. Сорокопут непредсказуема, я не хочу тобой рисковать. Она ведь, будем честны, пришла за мной. В мой замок. А замок выбрал меня, и я должен его защищать. Иначе какой же я хозяин?

Хозяин.

Ищу перебирала копытами, звонко цокая по камням.

– Всё её внимание – ко мне, – продолжал разъяснять Царь. – Если она исполнит свой приговор, то крыльев в замке не появится до следующего хозяина. Но останешься ты, и лодки, и Белый Рог.

– Ты боишься, что замок выберет её? – поняла Ищу.

Царь кивнул.

– Я слишком хорошо знаю свой замок. Но я рад, что ты приказала Бархате остаться и пошла со мной. Теперь и твой черёд отступить.

Ищу вздохнула и сдалась:

– Я возвращаюсь и призову лодки, но надеюсь, они нам не понадобятся.

И полетела в сторону Замка-завода. А мы двинулись в противоположную сторону.

Сорокопут – всего лишь девочка. На вид даже младше меня. Мне не угрожает опасность, но почему я так трясусь? Геройства хватило ненадолго.

Подсолнух шла чуть впереди, стараясь заслонить своей тонкой фигуркой большого Царя. Сорокопут не двигалась, но крылья за спиной у неё были расправлены.

Мы подошли и остановились. Подсолнух и Сорокопут глядели друг на друга одинаковыми золотыми глазами. Я видела враждебность девочки и замешательство Подсолнух. А вот Царя я больше не чувствовала. Ведь я уже не его подорожник. Нет, прочь эти мысли. Я всегда буду его СамСветом. Всегда буду его защищать.

Но вот Подсолнух нарушила молчание.

– Может, ты думаешь, что я – не я, что я мираж. Но миражи живут день, а я помню всё, что случилось с нами. Помню, как пришла к тебе в первый раз и размазала твой рисунок. С цветком – моим тёзкой.

Рот Сорокопута страдальчески скривился, крылья опали, и она бросилась в объятия Подсолнух. Призрак прижала её к себе, чуть развернулась боком и поверх головы девочки посмотрела на Царя. На чьей она стороне? На нашей, на стороне Сорокопута? Наверное, она просто на стороне Тёмного Уголка.

– Мы вернули Подсолнух, пора и тебе возвращаться, – заметил Царь.

Сорокопут отпрянула от подруги и золотыми глазами встретилась с вишнёвыми.

– За Подсолнух, конечно, спасибо. Но вы просто исправили свою ошибку. Я помогу этому миру стать добрее и правильнее.

– Художница… – начала было Подсолнух.

Но Сорокопут её перебила:

– Я не хочу, чтобы тебя у меня опять отняли, не хочу бояться. В мире-убежище СамСветы не должны испытывать страх. А они напугали меня. Это неправильно. Я хочу справедливости. Так и будет. Больше никаких Воров.

Она сделала шаг назад, отдаляясь от нас, от Подсолнух. Сейчас Сорокопута в ней было больше, чем Художницы.

– Девочка, правящая призраками? – с сомнением заметил Царь.

– Не девочка, – поправила она. – Сорокопут. Я сама себе СамСвет и сама себе наставница. У меня две души и два таланта. А ещё сила справедливости.

Да уж, многовато для одной девчонки. А у меня даже замка нет.

Теперь мой черёд пробовать. Я решительно подошла к измученной девчонке и взяла её ладони в свои. Сорокопут взглянула на меня с удивлением. Не смотри на меня так, я сама удивлена, но надеюсь, что мой целительный талант коснётся и твоего израненного сердца. Порезы твои не видны, как у Германа, но внутри ты вся стонешь от боли.

– Помнишь, как мы встретились с тобой в лесу? Тогда ты запомнилась мне. Это против правил, – я быстро обернулась, посмотрела на Царя и снова на Сорокопута, – но я хочу встретиться с тобой и в Задорожье.

– Но я не собираюсь возвращаться в Задорожье. Моё место здесь, – замотала головой золотоглазая птица. – Здесь она, – показала девочка на Подсолнух. – Ты мне не нужна.

– Зато ты нужна мне.

Она упрямилась, сердилась, но пока не решалась ничего сделать, хотя мы все знали, что беззащитны перед ней. Она поступала благороднее многих: давала нам шанс быть услышанными. Благороднее меня, что уж. Часто ли я давала такие шансы, когда всё зависело от меня?

– Если я нужна тебе, то оставайся здесь, с Сорокопутом, – сказала девочка-птица.

Через моё плечо она всё время бросала взгляд на Царя. Из-за низкого роста выглядывать ей было неудобно, и Сорокопут нервно вскидывала голову, будто забивая подбородком невидимый гвоздь в небо.

– Мы видели твоё прошлое, – отозвался за моей спиной Царь. – Прошлое Сорокопута. У вас на двоих одна память, одно сердце, одна боль. Сорокопута нет, есть только ты.

– Моя подруга, – добавила Подсолнух.

Я отпустила её руки и чуть отодвинулась, открывая её взору Царя и Подсолнух. Но Сорокопут не шевелилась, потому что её подруга стояла рядом с её врагом.

– Я не понимаю тебя, Подсолнух, – тихо сказала она.