Питер Грю – Письма на чердак (страница 72)
Алиса, радушно улыбаясь, поставила перед моим носом напиток. Моё лицо не излучало такой радости.
– Что это?
Одно дело – пить что-то во сне, и совсем другое – наяву. Ладно, Тёмному Уголку я могу простить странные напитки, но в Задорожье живёт моё тело, и мне надо его беречь и не баловаться подозрительными коктейлями, подаваемыми загадочными незнакомками. Хотя, кажется, всё смешалось. На улице светит солнце, а в полумраке чердака Змейкот смотрит на меня тёмными зелёно-коричневыми глазами. Сегодня тайный мир выплыл из укрытия и нашёл меня.
Чтобы я его спасла.
– О! Тут много чего! – защебетала Алиса. – Цветок привидений, синяя ягода Тёмного Уголка…
Я подозрительно сощурилась.
– Из Тёмного Уголка ничего нельзя принести.
– Почему ты так решила? – хитро улыбнулась Алиса. – Призраки же похищают высушенные букеты и уносят их. По осени от них спасу нет! А я цветы заготавливаю не для их веселья! И сплошь редкие!
– Не буду заставлять тебя гадать, – подал голос Змейкот. – Я могу кое-что заимствовать из Тёмного Уголка и приносить в Задорожье.
– Как?
– Во рту, голова же у меня не призрачная, – осуждающе посмотрел на меня Змейкот, словно я заставляла его проговаривать очевидные вещи.
– Мерзость! – скривилась я, по-новому взглянув на коктейль.
– Я их помыла, – быстро сказала Алиса.
– Спасибо, – буркнула я.
– И выпив этот напиток, по закону сохранения гармонии, ты должна вернуться в Тёмный Уголок. Потому что нельзя просто так что-то взять из мира, не предложив что-то взамен или не вернув это, – закончил Змейкот. – И я бы посоветовал тебе поторопиться. Не хочу остаться без дома.
Да, и правда.
– Подумай о важном, о главном, – сказала Алиса. – Это поможет.
Она подхватила Змейкота, села в кресло и посадила полупризрака на стол передо мной. Змейкот свернулся клубочком, а Алиса, подперев руками подбородок, стала глядеть на меня болотными глазами.
Ладно, пора собраться и идти на помощь. Я заглянула в синюю глубину бокала.
Так, подумать о важном.
Луна в лужах, глаза-вишни и ощущение, что я ему нужна.
– А ты тщеславна, – вдруг прервал мою медитацию Змейкот.
Я отвлеклась от синей воды и сердито поглядела на полупризрака.
– Вообще-то я тут стараюсь твой дом спасти, – колко заметила я.
– Я же полупризрак, могу делать что хочу и говорить что думаю. А вот тебе нужны лишь те, кому сама ты малоинтересна.
Зачем он это говорит, особенно сейчас? Я хочу к Моему Волку и думаю о нём. Я хочу в Тёмный Уголок. Но я не такая, как считает Змейкот. Я ценю тех, кто любит меня: и маму, и бабушку, и Джин, и даже Алексея. Я ценю наше лето, и нашу деревню, и нагретые доски, и мятую клубнику в молоке. Я люблю и посиделки в кафе с подругами, и мамины блины, и город свой со сказочными местами, типа арт-чердака. Я люблю Тёмный Уголок, но и Задорожье люблю. Не хочется жить в одном мире, когда доступно множество миров. Я вижу вокруг Задорожье, но внутри меня – Тёмный Уголок. Глупый Сорокопут. Зачем ты выбираешь мир, когда можно не выбирать? Ты хочешь спрятаться, но не забирай себе всё. Ты страдаешь, и я хочу помочь тебе.
И я выпила синий коктейль, похожий на маленькое Воровское Озеро.
Сорокопут
Дети перед сном думают о тайных мирах, дети гуляют под сверкающим небом Тёмного Уголка и под утро возвращаются в Задорожье, рисуют карандашами, воображают сказочные миры и мечтают о чудесах.
Она же давно не ребёнок, она рано узнала
Она перехитрила Чудовище. Она убегала по ступеням и перед его носом захлопывала дверь. Сорокопутом она улетала из
Но испачкаться может.
Год за годом она соскребала чешуйки налипшей грязи, стирала прошлое, меняла мысли, притворялась, что просто живёт.
А потом Чудовище вновь появилось, мелькнуло в толпе людей крупной фигурой.
Запах дешёвых сигарет и пота из детства.
Наверное, она сама виновата в том, что происходило.
В том, что произошло.
Была слишком беспечной, много смеялась или что-то ещё. Боялась сказать, боялась, что придётся опять переехать, а маме больше работать.
Но от Чудовища пряталась в своём безопасном месте. Просто улетала и захлопывала дверь.
Мама заметила синяки.
Они уехали, и стало легче. Оказывается, можно было не терпеть.
Но вот Чудовище вновь на её пути.
Нет, никогда, никакой больше встречи с ним. Лучше сразу уйти в безопасное место. Уйти к Подсолнух. Она будет прятаться, пока об этом месте никто не узнает, и не разлучится с подругой, пока никому о ней не скажет.
Так она думала.
Но снова пришли и снова отняли.
Только новые противники не поняли, кто она. Они такие же глупые, как Чудовище. Она не беззащитная и не слабая. Здесь она сила и справедливость. Виновные понесут наказание. Она поселится в замке и будет приглядывать за Тёмным Уголком. Хранитель мира-убежища.
Дороги появились, и дети ушли, дети проснулись. А она осталась.
Она не хотела торопиться, у неё весь день впереди. Но скоро встреча с врагами. Она не боится, она гораздо сильнее их. И это такое прекрасное чувство. Быть уверенной в себе.
Вот и замок. Металлический, оплетённый лестницами, с двумя башнями. Призраки снуют, забиваясь в него, словно пчёлы в улей. Пусть знают, что она не шутит.
Сорокопут взмахнула руками, поднимая воронку смерча из Воровского Озера и обрушивая её на ближайшую башню, сметая верхний этаж. Посыпались камни, лестницы повисли, ведя теперь в никуда, трубы, словно порванные вены, разметались в стороны.
Пусть знают, что она серьёзно настроена. Пусть примут её как царицу Тёмного Уголка.
Призраки заметались. Но от замка отделились двое. Крылатая белая лошадь, которую она уже встречала, и мужчина на расправленных железных крыльях, словно у ангела-киборга. Сорокопут впилась в него золотистыми глазами.
Вот её цель.
Чудовищ нужно убивать.
Анжела Князь
Просто запись 26
Я не сразу признала Комнату Полётов. Потолка не было, над головой только пасмурное серо-голубое небо. День Тёмного Уголка. Оказывается, он существует. Такой скромненький и блёклый, не то что сверкающая волшебная ночь в блёстках и светлячках.
Пока за моей спиной знакомо росли белые крылья, я выглянула в окно, чтобы оценить ситуацию.
Вот Сорокопут. Неспешно идёт, всё ближе. Наполовину девочка, наполовину птица. Красная мантия тянется за ней кровавой дорогой. На голове убор из перьев, будто она из индейского племени. Птица же словно внутри тела, как в клетке не по размеру, торчат только крылья и клюв.
Индеец-Сорокопут вышла на тропу войны.