Питер Грю – Письма на чердак (страница 59)
Мы воспользовались отсрочкой, чтобы покинуть опасное место. Тогда, на поляне, мне даже не было жалко её. Я так же, как и мой наставник, просто боялась до дрожи в коленях этой странной девушки с Сорокопутом внутри.
Анжела Князь
Просто запись 20
Призраки не убивают. Фактически Царь не убивал Подсолнух. Это сделал Герман. Но Царь отдал приказ. Хотя он не может приказывать Герману – Царь не его наставник. Тогда кто виноват? Или что виновато? Любовь Германа к Мурке?
Голова раскалывалась. Я встала, накинула махровый халат, нашла на полке обезболивающее и, зажав таблетку в кулаке, зашаркала тапочками на кухню. Там в полном одиночестве терзала яичницу Даша. Сухая пережаренная глазунья упорно убегала по периметру тарелки от вилки и ножа.
– Доброе утро! – махнула я рукой, налила в стакан воды и проглотила таблетку.
– Доброе! Тебе сделать завтрак? – лучезарно улыбнулась Даша.
– Нет, спасибо, – я косо поглядела на остатки яичницы: как можно так умучить простецкое блюдо?
Кажется, Андрей пошёл по стопам отца: тоже выбрал даму без кулинарных способностей. Интересно, нравится ли Даше готовить блины? Определённо, мама невзлюбила её из-за схожести. Никому не нравится видеть свои недостатки в других.
– Можно тебя попросить? – Даша бросила столовые приборы и пытливо взглянула на меня.
– О чём?
Я налила себе кофе и подсела к столу.
– Съездить со мной до дома, мне нужно кое-какие вещи забрать. Одной идти скучно, да и тяжело самой всё нести, – вздохнул Ангелок.
– Ладно.
Прогулка не помешает. Проветрю разгорячённую голову на зимнем морозе.
Даша широко улыбнулась.
– Спасибо! Точно яишенку не будешь?
Бр-р-р!
Через часа полтора мы вышли из маршрутки и направились к Дашиному дому. Район этот был мне чужой. Я здесь не бывала. Интересно всё-таки вдруг встречать неизведанные места в городе, в котором родился и вырос.
Даша, срезая путь, повела меня дворами. И тут в закутке, за открытыми воротами, обвитыми спящими плетьми девичьего винограда, я обнаружила на стене табличку «Арт-чердак мечтателей» и стрелку вверх, на мансарду дома. Я задрала голову и увидела на самом здании граффити: «Просто лунный свет на лужах». Мило. Рядом, на другом доме, висела жестяная табличка: «Клуб любителей кошек». Герман говорил как-то, что в Тёмный Уголок можно попасть не только через сон. Если это так, то, думаю, проходы в тайные миры скрываются в таких вот дворах с чердачными кафе, где заседают любители кошек.
Мы прошли дальше и остановились у потрёпанной пятиэтажки.
– Подожди меня здесь, – Даша махнула на скамейку рядом с подъездом. – Постараюсь быстро.
Я плюхнулась на холодную негостеприимную скамейку – хорошо, что у меня длинное пальто. Даша скрылась за железной дверью. И тут же дверь подъезда снова распахнулась, и вышел… Герман!
Это было так странно, дико, но в то же время здорово и радостно! Словно кто-то родной наконец вернулся, а ты смотришь на знакомые черты и не можешь поверить и наглядеться.
– Герман! – воскликнула я, вскакивая.
Мальчик удивлённо поглядел на меня. На нём были затасканная куртка с капюшоном и мешковатые джинсы, худая шея пряталась в оборотах клетчатого шарфа. Мне почему-то стало неловко за своё модное пальто. Рядом с Женей – продавцом мороженого я казалась себе в нём стильной леди, почти современной принцессой, а вот рядом с Германом то же пальто превращало меня во взрослую тётю. Пальто контрастов. Нужно было пуховик надевать. Но кто знал, что я тут встречу Германа?
– Я не сразу тебя узнал, – процедил Герман, смутившись, и хлюпнул носом.
Смущённый Герман? Это точно он? Тот самый мальчик, который в Тёмном Уголке не может сказать мне слова без издёвки?
– А я тебя узнала! – с натянутой жизнерадостностью возопила я.
– Ну, я пошёл… Я за хлебом, – неловко сказал Герман, пытаясь от меня избавиться.
– Хорошо, – понуро кивнула я.
Он прошёл мимо меня. Я продолжала стоять с глупой улыбкой в своём взрослом пальто. И на каблучках. Небольших, но всё же.
Герман постоянно затыкает мне рот, геройствует перед своей невестой, дерзит Царю… Этот несчастный взъерошенный ребёнок-воронёнок, который сейчас идёт за хлебом. А было ли это всё?
– Герман! – окликнула я его.
Он шёл, ссутулившись, руки в карманах. Остановился и повернул ко мне острое бледное лицо с льдистыми глазами. Ну, хоть глаза его. На лице ребёнка-замухрыша.
– Было ли всё это с нами?
– Было, – кивнул Герман и отвернулся.
Я опустилась на лавку. Всё-таки да. Мы убили этого призрака. Герман убил. Лишил корней. Но находиться в медальоне, как зародыш в материнском чреве, – это ведь не жизнь, это только эхо жизни.
Даша появилась с двумя набитыми пакетами и сумкой. Я взяла у неё один.
– А что за мальчик, который сразу после тебя вышел? – коварно спросила я. – Ты с ним на лестнице, наверное, встретилась.
– Это Гера. Он раньше жил тут, но года два назад съехал с матерью от отца. Иногда он приходит к отцу. Редко. Отец его ничего так дядька, но, когда напивается, теряет рассудок. Он бил и жену, и сына. Мать Геры вроде немного того, – Даша покрутила у виска, – но я давно её не видела. Неприятная история, помню, случилась тогда с Герой. Тут кошка раньше была, Муркой её называли. Беспризорная, кормили всем подъездом. Он любил её очень. Покупал ей кошачий корм в виде подушечек. Бывает, кормит её, даёт по одной, чтобы зря лакомство не расходовать, и себе в рот пихает. Не потому что голодный, а вот потому что вкусно ей – и ему от этого вкусно.
Да уж, Герман, жующий кошачий корм. Трудно поверить. Хотя он был тогда совсем ребёнком. Ну как ребёнком – возраста Джин. Джин тоже лопает со своей свинкой морковку одну на двоих. Даёт ей откусить, а потом сама жуёт. Не понять мне этих любителей животных.
– А как-то раз мальчишки-хулиганы кошку нашу расстреляли из пневматических пистолетов. Просто так… Ради баловства, уроды… Герка нашёл её уже мёртвой. Он ревел на всю улицу, прижимая её к груди. Наши окна – вон те, – Даша показала на второй этаж. – Я помню, как выглянула… Бедный тычется лицом в её мёртвое тельце… Бр-р-р… Потом позже узнала, что с ним какой-то нервный припадок случился. Два месяца в больнице лежал. А потом они с матерью переехали.
Да уж, а я переживаю о своей семейке. Что отец бросил нас, что под боком вечно суетится Джин. В жизни вон как бывает! И так сложно осмыслить, вместить в себя полностью чужую боль. Но внутри от рассказа Даши как будто ком слизи застрял. Сколько этой слизи вокруг, куда от неё деваться? В Тёмный Уголок?
Я бросила взгляд на магазинчик, в котором скрылся Герман. Обнять бы этого ершистого мальчишку, взять за руку и просто сказать, что есть человек, которому он нужен. Но нет же, Герман всё перевернёт, будет бубнить, что у него есть невеста. Такой вот он: всё всегда понимает неправильно.
– Вот так узнаешь о чужой судьбе – и подумаешь: какая я всё-таки счастливая, – сказала я.
Даша улыбнулась, поправив ремень сумки на плече.
– Всё познаётся в сравнении. Цени!
Герман
– Я выполнил свою часть сделки, теперь ты, – заявил Герман Царю Вору следующей ночью.
– У нас тут сумасшедший СамСвет, а ты занимаешься глупостями! – рявкнул призрак.
Он ходил, заложив руки за спину, по пустому кабинету с одиноким троном на возвышении из трёх ступеней. Его шаги тяжёлым эхом отражались от стен.
– Это самое важное! – воскликнул Герман, бледнея.
Руки его дрожали. Он сжал кулаки, все в красных линиях порезов.
– Дай мне время. Такие проблемы сразу не решаются, – послушно ответил Царь, останавливаясь и глядя на мальчика тёмными бордовыми глазами.
Герман рядом с Царём смотрелся как хрупкая веточка рядом с вековым дубом, но из-под капюшона сверлил противника злым взглядом светлых глаз: на его груди вещь пострашнее Сорокопута.
– Ты можешь освободить корни? – спросил вдруг Царь.
Медальон на груди мальчика слегка пульсировал, как маленькое сердечко. Герман сердито тряхнул головой.
– Я не думал, что это понадобится. Я не собирался щадить врагов. Я не думал об этом, когда рисовал.
– Значит, нет, – констатировал Царь.
В кабинет вошёл Бука.
– В замке становится отвратительно тесно. Все пытаются спрятаться, укрыться, – сообщил он.
– Защитники ещё не прилетели? – спросил Царь.
– Нет. Пока нет.
Царь вновь посмотрел на Германа, который стоял, сжав кулаки, и в упор глядел на него.
– Я разберусь с Защитниками, а потом займусь Муркой. Мы отправим её домой. Раз уж она заговорила о доме, – пообещал Царь.