Питер Грю – Письма на чердак (страница 58)
Царь впился красными глазами в мальчика:
– Герман, твои силы нужно беречь. Поэтому никаких крыльев. Полетишь на химере.
Герман покорно кивнул. Глаза Князя тревожно метались между Царём и Германом. Потом она отвернулась и свистнула химерам. Царь медленно взмахнул гигантскими крыльями и поднялся в воздух.
Бука, отстранённо сидевший на корне нагорника, словно он ни при чём, неожиданно заговорил:
– Знаешь, почему мы зовём нашу бывшую правительницу Подлой? Потому что она подставила другого призрака, и он умер. Мы презираем убийства. В нашем мире они наказываются порицанием и… уничтожением.
Герман кивнул.
– Я понимаю. В нашем мире так же.
– Будь осторожен. Призраки могут навредить тебе.
– Одну Мурку я уже предал: не был с ней в момент, когда она во мне нуждалась. Я сделаю всё, чтобы Мурка моя была счастлива, – сказал Герман.
– Она никогда не полюбит тебя. Она слишком мудрёно устроена. В ней нет места для любви, – попытался объяснить Бука своему подорожнику.
– Ничего, во мне любви хватит на нас двоих, – сказал Герман, сурово взглянув на наставника.
Химеры резво подлетели и запрыгали вокруг Князя. Змеи-хвосты вытягивались вперёд львиных носов, стараясь оплести девочке запястья, а она, хихикая, зарывала руки в густые красные гривы.
– Герман, садись на Пуговку! – скомандовала Князь. – Она более спокойная. Я буду управлять ей сама. Ты, главное, держись. Бука, ты с нами?
– Нет! Нет! – замахал руками Бука. – Вы там сами как-нибудь. Не желаю в этом участвовать!
И горько хмыкнул:
– Я единственный наставник, который не знает, что вытворяет его СамСвет.
– Не обижайся, Бука, – сказал Герман, забравшись на химеру и вцепившись в её огненную гриву. – Так получается. Так получилось.
Шушу и Гном
Письмо 11
Здравствуй, Бархата.
Всё самое сложное, конечно, достаётся рассказчику. Я так хотела найти описание той трагедии в дневнике Князя или услышать что-либо от Германа. Но нет. Кажется иногда, что, если о чём-то упорно молчать, оно сотрётся, забудется. Но на самом деле никуда не исчезнет – вцепится когтями в настоящее, протянет щупальца в будущее. Решишь игнорировать – и проблема разрастётся, займёт всё место, как сорняки на грядке. И тогда ой как нелегко будет распутать всё то, что накрутилось-навертелось, пока ты молчал.
Поэтому я, собирающая все кусочки этой пыльной истории, не могу пропустить убийство Подсолнух.
Мы полетели в Водянистый Лес все вместе: я, Гном, Бархата, Плед, Ищу и её подорожник Ганс. Конечно, на прозрачной лодке. Я так и не привыкла к ней.
– Почему мы понимаем друг друга, Ганс? – пристал Гном к юноше. – Ты так хорошо говоришь на нашем языке?
– Мы все тут говорим на одном языке, – хмыкнул Ганс.
– Это правда, – подтвердила Бархата. – Все СамСветы в Тёмном Уголке понимают друг друга.
Но вдруг её лицо стало серьёзным.
– Кажется, мы опоздали.
Я проследила за взглядом Бархаты и увидела, как из Водянистого Леса вылетело несколько расплывчатых фигур. На таком расстоянии я не могла разглядеть, кто это. Бархата крутанула руль, направляя лодку в то место, откуда они поднялись.
– Плохое у меня предчувствие, – сказала Бархата, прикоснувшись к венку из веток.
Она всегда так делала, когда волновалась. Плед тихо сидел на дне лодки – я не узнавала своего наставника-непоседу.
– Случилась беда, – нахмурился Ганс.
– А какой у тебя талант? – спросил вдруг Гном, прокручивая в голове, наверное, предстоящую битву.
Но Ганс лишь отмахнулся: не до этого сейчас.
Наша лодка подлетела к небольшому холму, у подножия которого гигантский нагорник опутал корнями небольшое жилище, словно спрут, поймавший добычу.
А на полянке перед деревом, разметав в стороны тонкие длинные руки, лежала она – призрачная девушка, которой на празднике я отдала цветок. Он всё ещё был в её волосах. Маленькая фиолетовая звёздочка сон-травы.
– Опоздали, – вздохнула Бархата.
Ганс вдруг поднялся с прозрачной скамейки и выпрыгнул из лодки прямо на спину подлетевшей Ищу. Я отчаянно пискнула.
Не понимаю, как вообще на это можно решиться? У СамСветов, конечно, есть таланты, но не девять ведь жизней, как у кошек!
Ищу спикировала вниз и подлетела к призрачной девушке.
Мёртвый призрак казался хрустальным, как наша лодка, почти прозрачным и выцветшим. Девушка лежала скрюченная, словно ребёнок в животе матери, и только руки разметались в стороны, будто перед гибелью она хотела кого-то обнять.
Но ведь призрака почти невозможно убить! Почти.
Ганс слез со спины Ищу и подбежал к Подсолнух. Он сел возле неё и коснулся тающей руки.
И тут перед глазами заметались всполохи света, цветные пятна, а потом вспышки видений. Я увидела Царя, его бордовые страшные глаза, жёсткий плащ и железные крылья. Рядом с ним – золотисто-красные чудовища с львиными головами и худая девушка с копной рыжих волос. А впереди – мрачный юноша с вытянутой рукой. В его ладони что-то…
И тут вспышка боли.
Лодку тряхнуло. Я непонимающе оглядела остальных. Но в их глазах тоже застыли растерянность и испуг. Даже у Бархаты.
Талант Ганса заключался в возможности видеть прошлое и передавать видение остальным. Воры убили Подсолнух. Забрали её корни.
Она же была такой милой, открытой и нежной, пыталась подарить цветок Гансу. За что они с ней так? Чем помешала им эта Подсолнух с лёгкими жёлтыми волосами и длинным лягушачьим ртом?
Глаза защипало от слёз, но оплакать Подсолнух мне было не суждено. Оказалось, что гибель её – не самое страшное, что ожидало нас в этот день, в этот час, в эти несколько минут.
Неожиданно на поляне появился… Да. Сорокопут.
Из-за льдистых деревьев вышла совсем юная девушка. На ней было что-то серое, но её одежда не запомнилась мне из-за красной мантии, которая резала глаза кровавым цветом в этом призрачно-светлом лесу. Её пепельные прямые волосы украшала повязка с серыми перьями, как у индейцев, а на её веках, переносице, висках чернела полоска, словно маска. И из этой черноты зло глядели тёмные золотые глаза.
Конечно, я представляла Сорокопута птицей, но в тот миг у меня не осталось сомнений: это именно он. Девушка неотрывно смотрела на безжизненное тающее тело Подсолнух. За кровавым плащом вдруг расправились серебристо-серые крылья, но они как будто принадлежали не ей, как будто за её спиной спряталась гигантская птица. И мне даже казалось, что иногда я вижу клюв: то над серыми перьями головного убора, то вместо её носа – между золотых глаз. Птица словно была внутри неё и снаружи одновременно. Словно клетка человеческого тела оказалась ей не по размеру.
Жутко.
И не только мне. Я ощутила страх Пледа – моего наставника. Ещё бы. Самый страшный враг призраков перед нами.
Словно в замедленной съёмке Сорокопут плавно поднял руки и взмахнул призрачно-серыми крыльями. Его рот страдальчески раскрылся в немом крике. И от этого зрелища у меня мурашки побежали по спине.
Ищу – недаром царица – отреагировала первая. Она подхватила Ганса на крыло, перекатила его на свою спину и взмыла в небо. Как раз вовремя: гигантское водянистое дерево, похожее на сосульку, упало рядом с телом Подсолнух и разбилось на льдины.
Бархата резко направила лодку вверх. Я вцепилась в прозрачную скамейку, Гном держался за борт, а Плед распластался на дне лодки.
И вдруг – ужас! – я увидела сноп молний, летящий в Ищу. Не думая, я создала перед ней голубой щит, поглотивший молнии. Гном хлопнул в ладоши, разбивая мою защиту на множество мелких кусков, которые градом острых лезвий осыпали пепельную девушку. Сорокопут сердито стёрла кровь со щеки.
– Я всё равно сильнее вас! И вы это знаете! – воскликнула она пронзительно.
Ищу с Гансом зависли над поляной, и Ганс закричал:
– Мы хотели помочь! Мы не успели! Я нравился ей! Она хотела подарить мне цветок!
Ганс потряс в воздухе сон-травой. Моей сон-травой. И когда он успел её забрать?
– Мы не успели спасти её, как и ты!
– Сорокопут – СамСвет убитого призрака? – спросил ошарашенно Гном у Бархаты.
– Нет, – покачала головой Бархата. – Вероятно, Воры думали так же, но ошиблись. Они убили Подсолнух, но СамСвет остался. Кажется, Сорокопут – наставник этого СамСвета. Что же тут происходит? Я не понимаю.
Пепельная девушка по-птичьи наклонила голову, слушая Ганса. А потом упала на колени перед телом Подсолнух и залилась слезами. Она плакала громко и отчаянно. Крылья за её спиной исчезли. Перед нами была просто несчастная девочка в кровавом плаще и с перьями в волосах.